Чтение онлайн

У торца стола сидел командующий базой - четырехзвездный генерал Рэндольф Кейси, седой, с квадратной челюстью, лицо которого казалось высеченным из гранита. Его взгляд был холодным и цепким, каждое движение отточенным. Рядом, на огромном экране загорелся канал видеосвязи. Картинка слегка рябила, спутниковые ретрансляторы работали на износ.

На экране возник белый мужчина шестидесяти пяти лет. Морщинистое лицо, уставшие глаза с синяками, но в них все еще тлела жесткая энергия. Президент Соединенных Штатов, точнее, того, что еще оставалось от страны. Флаг позади него выглядел мрачным символом прошлого величия.

– Доктор Галловей. Доктор Баккер, -голос был хрипловатый, но твердый.
– Я ознакомился с вашим предложением. Наночастицы, которые должны разрывать вирусные цепочки Хронофага и предотвращать репликацию. Все верно?

– Да, сэр, -первым заговорила Галловей. Ее голос звучал сухо, но в нем чувствовалось напряжение.
– Теоретически это единственный способ обойти невероятную скорость мутаций вируса. Химические ингибиторы или традиционные вакцины не успевают адаптироваться. Мы предлагаем решение на другом уровне - молекулярном.

Президент чуть склонил голову.

– Генерал Кейси утверждает, что это оружие. Ваши наноагенты не слишком разборчивы. Они могут уничтожить вирус… но с той же вероятностью могут разорвать биохимию самой жизни.

Баккер вмешался:

– Господин президент, мы отдаем себе отчет в рисках. Поэтому мы и не стали продвигать этот проект дальше без высшего одобрения. Но поймите: у нас нет времени. Вирус завоевывает планету. Иммунные анклавы сокращаются. Каждая неделя на счету.

Президент наклонился ближе к камере, его взгляд стал острым, как нож:

– Я хочу, чтобы вы оба ответили честно. Только честно. Каковы шансы успеха вашей программы, если вы получите все ресурсы? А они серьезно ограничены.

Ученые переглянулись. Молчание тянулось несколько секунд. Первым заговорил Галловей:

– Мы не можем гарантировать. По самым оптимистичным оценкам… шанс не выше тридцати процентов.

Баккер добавил, чуть тише:

– Но вероятность того, что мы погубим биосферу, выше. Гораздо выше. Мы не сможем контролировать поведение наночастиц за пределами изолированных камер. Они могут выйти в экосистему и начать цепные реакции, которые будут необратимы... Которые мы никак не сможем спрогнозировать. Природа - слишком сложная вещь с триллионами обратных связей.

В зале повисла гробовая тишина. Даже генерал Кейси, обычно каменный, слегка нахмурился.

Президент несколько секунд молчал, потом выдохнул и произнес медленно, отчетливо:

– В таком случае, я официально отклоняю ваш проект. Соединенные Штаты не станут жечь дом ради того, чтобы убить таракана.

Галловей не выдержала, резко ударила ладонью по столу:

– Тогда что?! Какой у нас выбор? Доживать остатки дней в бункерах, разрозненными анклавами в горах и пустынях? Смотреть, как остатки цивилизации разлагаются и сжирают сами себя?

Президент выдержал его взгляд. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, только тяжесть.

– Альтернатива есть. Мы должны сосредоточиться на другом пути. Не на уничтожении вируса. На интеграции и на том, чтобы научиться жить с ним.

Галловей и Баккер одновременно нахмурились.

– Простите, сэр, но что вы имеете в виду?
– осторожно спросил Баккер.

Президент откинулся назад в кресле и сказал:

– Сделать так, чтобы заражение не приводило к каскаду губительных мутаций. Чтобы мозг не деградировал, чтобы разум сохранялся. И если это удастся… мы выйдем в новую эру. Без смерти, болезней и старости...

Президент замолчал, сцепив руки. На его лице не было ни страха, ни сомнений, лишь усталость человека, который уже видел слишком много докладов о катастрофах, потерях и крахе целых стран.

Первой заговорила Линда Галловей.

– Господин президент, -она наклонилась вперед, упершись ладонями в стол.
– Я генетик и говорю прямо: на адаптацию Хронофага к человеческому организму уйдут годы, если не десятилетия. Даже если у нас будет оборудование, даже если будут образцы. А у человечества этих десятилетий нет. С каждым месяцем мы теряем территории, целые регионы, людей. Наука не успеет.

Фрэнсис, до этого молча крутивший ручку в пальцах, подхватил:

– Господин президент, вы хотите интеграции? Чтобы люди уживались с вирусом? Мы едва понимаем базовые механизмы его работы. Я работал с ним еще до эвакуации и скажу честно: у нас до сих пор нет стабильных моделей, нет четкой картины, как он меняет клетки. Мы лишь фиксируем результат - мутацию, деградацию мозга или в редких случаях… сохранение остатков разума. Но предсказать, воспроизвести или направить этот процесс мы не можем.

– Зато вы умеете рисовать апокалиптические картины, -хмуро отозвался генерал Кейси, сидевший рядом.
– Президент спрашивает не про то, что мы не можем, а про то, что мы обязаны хотя бы попробовать. Альтернатива - вымирание.

Линда резко повернулась к нему:

– Сэр, вы не понимаете. Хронофаг не просто инфекция, не грипп или ВИЧ, это самовоспроизводящаяся, самонастраивающаяся система из предыдущих эпох. Это не один вирус - это целая популяция с горизонтальным переносом генов. Даже если мы создадим модифицированный вариант, он через неделю в живом организме изменится до неузнаваемости. И если мы ошибемся, мы получим новый штамм, возможно еще более агрессивный.

– Но оружие, которое вы предлагали, -холодно вмешался президент.
– Тоже грозило уничтожить все живое на планете. Вы сами признаете, что оно было неприемлемо.

Фрэнсис сжал кулаки.

– Да! Потому что риск был слишком велик! Мы искали отчаянное решение, но даже мы понимали, что нанооружие может стереть всю биосферу подчистую. Но теперь вы предлагаете противоположность: ''давайте жить с вирусом, может быть, получится''. Вы понимаете, как это звучит? Это прыжок в пропасть без страховки!

– Зато есть шанс, -отрезал президент.
– А в вашем оружии шанса не было.

Линда покачала головой.

– Это не шанс, это иллюзия. Чтобы интегрироваться с Хронофагом, нам нужны не просто лаборатории. Нам нужны секвенаторы последнего поколения, вычислительные кластеры для обработки данных, тысячи специалистов. Где вы их возьмете? У нас даже электричество подается по графику из экономии.

Президент выдержал паузу, а потом спокойно сказал:

– Я не прошу невозможного. Я прошу искать пути. Если вирус не остановить, его нужно использовать. Если нельзя уничтожить, нужно подчинить. Может быть, единицы, десятки, сотни выживших сумеют пережить заражение без потери человеческой сущности. Может быть, из них начнется новая ветвь.