Должен не кто-то, а лично самВстать и ударить онВолчьей картечью по злым глазам,И поменять патрон.После не в яму, не в чистый луг,Сколько бы не был нем,Членораздельно и внятно вслухВсё рассказать всем.Господи! Дай нам хоть одного,Способного сделать так,Чтобы рассеялось бесовствоИ отступил мрак.Боже! Грехи ему отпусти,В водах своих омой,Если не поздно ещё спастиПадший народ мой.
«Душа твоя открыта неспроста…»
Душа твоя открыта неспроста.В ней царствуют покой и постоянство,Она легка, воздушна и чиста,Как кукла из японского фаянса.И знают все, что ты навернякаЕё достойна поступью и взором,Ты так чиста, воздушна и легка,Как кукла из китайского фарфора.Но мир вокруг циничен, зол и груб,А куколки хрупки и уязвимы,И не спасёшься ты от пьяных губ,Хотя и будешь звать его любимым.
«Дым над городом, над полями…»
Дым над городом, над полями,Впрочем, трудностей не чиня,Просто вспомните: рядом с намиИнгушетия и Чечня.Боже праведный, это ж было,А потом закрутило так,Что, казалось, навек отбилоЖажду драки у забияк.Обещали кому угодно:Никогда, никогда, никогда,Так в движении сумасбродномОглянитесь же, господа.То не тучи темны от града,И хотя далека беда,Просто вспомните: с нами рядомАдыгея и Кабарда.
«Дьявол, видимо, выбрал нас…»
Дьявол, видимо, выбрал насДвух, единственных в целой России!Не случайно – в который раз,Словно вижу тебя впервые.Грудь и бедра, и тонкий стан,Как положено быть фигуре,И, приложенные к устам,Пальцы в розовом маникюре.Не с иконы и не с лубка:Туфли, платьице да косынка,Пусть подвыпившая слегка,Но – картинка.Об одном, даже зубы свело:Я прошу, чтобы не было хуже:Брось позорное ремесло,Коли я в твоём будущем нужен.Или ты лишь играла, когдаПодавала горячую рукуБез кокетства и без стыда,Как в охотку вступившая сука.И заранее зная ответ,Улыбаясь, как будто в поблажку,Свой расстегивала жакет,А на мне разрывала рубашку.То ль намеренно, то ль невзначай,От безумия губы спекутся,Если это любовь – отвечай:Что тогда в этом мире паскудство?Не спроста дьявол выделил нас,Двух, единственных в целой России –Вот я гляну в последний разИ увижу тебя впервые.Грудь и бедра, и тонкий стан,Как положено быть фигуре,И, приложенные к устам,Пальцы в розовом маникюре.Но возьмёшься за старое, мразь,Зря ли куплен тэтэшник на рынке,Вот и ляжешь в осеннюю грязь,Как и должно дешёвой картинке.
Е
«Евангелие мучу до утра…»
Евангелие мучу до утра,Заучивая целые страницы,Хотя меня осенняя пораЗовёт скорей в сегодня возвратиться.Зелёною листвою застлан мох,Ей жить да жить, но северное летоКороткое, как человечий вдох,Похоже, и не думает про это.Чего ему, коль выполнена цель,И семена надёжно укрывая,Фырчит себе сентябрьская метель,Как под жокеем лошадь беговая.
«Едва живой – сужу по разговорам…»
Едва живой – сужу по разговорам –Почти не вылезая из пивной,Был Франсуа бродягою и вором,За что и поплатился головой.Его ловили мэры и приходы,Готовя суд и грозный приговор,Когда, покинув каменные своды,Искал спасенье по лесам меж гор.Гордясь тем, что друзья не продавали,А девушки пленительнее фей,Как весело с такими на привале,Как сладко спать под пологом ветвей.Но, главное, конечно же, не в этом,Чего бы не кричали за спиной,Был Франсуа изгоем и поэтом,За что и поплатился головой.Пусть удалось осмеянным монахамВтоптать его в им родственную грязь,Он, даже оклеветанный, без страхаСмерть встретил, как в насмешку веселясь.И пусть стихи не принесли удачи,Нет менестрелю дела до неё,И до дворцов, где краденное прячетБезликое, как моль и тля, ворьё.Ведь разве импотентам и калекамПонять дано, хоть волк тамбовский вой,Был Франсуа свободным человеком,А за свободу платят головой.
«Ей мягко спится, кушается всласть…»
Ей мягко спится, кушается всласть,Когда, разврат считая за отвагу,Поэзия, как девка, продаласьХолёным хамам-клоунам аншлагов.Но так и мы, в бездействии своём,Готовы оправдать шальные души,Бухими, обличаем и орём:Ни дать, ни взять – провидцы и кликуши.А протрезвев, очухавшись, молчим.Развратные, убогие, слепые,Потомкам недоразвитым своимВбивая в темя мифы вековые.Чтоб вместе с ними, прячась от невзгод,Среди себе подобных затаиться.Пока, как все, безмолвствует народИ радуются избранные лица?Так встань, страна, не глядя на баррель,Придите снова Новиков и Герцен,Вернув надежды, мужество и цель,Страх изгоняя навсегда из сердца.Постигли чтоб губители страны,Сосущие подорванные соки,Пусть кровью руки их обагрены –Не оборвать мечты полёт высокий.И час придёт ответа и суда,Расплаты за содеянное тайно,Как раньше повстречались господаС комиссиею чрезвычайной.
«Есть у меня рядом с домом ручей…»
Есть у меня рядом с домом ручей,Поле – любого Ван Гога цветастей,Небо и солнце – лишь нет мелочей:Денег, здоровья и счастья.Сад у меня есть – земли соток пять,В нём мушмула с её томною сластью,Терпкий кизил, только нет, что скрывать,Денег, здоровья и счастья.Есть у меня много книг и газет,Прошлого века и с ятем отчасти,Много чего ещё есть – правда, нетДенег, здоровья и счастья.Сейф у меня есть с запором стальным,В сейфе ружьё, кофр с рыбацкою снастью,Жалко, судьба не добавила к нимДенег, здоровья и счастья.Есть ноутбук у меня со софтом,Игры, инет, даже запись в подкасте,Но досаждает, что нету при томДенег, здоровья и счастья.Женщина есть у меня – молода,Руки горячие с тонким запястьем,Если обнимет, зачем мне тогдаДеньги, здоровье и счастье?
Ё
«Ёжик, как он там – в тумане…»
Ёжик, как он там – в тумане,Волк, поющий под столом,И танцующие Мани.Остальное детям – в лом.В красной шапочке девчонка,Мальчик с пальчиком своим –По любому плачет шконка,Как его – посёлок Сим.
«Ёлка…»
Ёлка.Праздник. Новый год.Мама парит и печёт.Папа весел, но не пьян,Если в руки взял баян.Вечер.Яркая звезда.Как я счастлив был тогда.
«Ёкнет сердце, если гляну…»
Ёкнет сердце, если глянуВ выцветший альбом,Там все было без обману –В классе выпускном.Не любила – слава богу.Горе превозмог,Выбрав нужную дорогуМежду всех дорог.Голова пока на месте.«Мазда» у двора.Губы женщин льнут и крестятПлечи до утра.В пьяном дыме сердцем тая,Жизни на краю,Я все реже вспоминаюДевочку свою.Ну, а юностью повеет,Что теперь с того:У меня не вышло с неюНи – че – го.
«Ещё под рокот грозовой…»
Ещё под рокот грозовойБыл изумрудный пламень трав густ,Хотя уже кровавил августРябин ржавеющей листвой.И звёзды млечного путиПодсвечивали то и дело,Когда в глаза мои гляделаМечта, являясь во плоти,Дабы исчезнуть в тот же миг,Оставив грусть несовпаденьяИ горечь мук страстного бденьяУбийц пред казнью иль расстриг.А окончанье таково:Ночь над самим собой проплакав,Я в череде природных знаковТак и не понял ничего.