Время обычное, как всегда.В норме прирост и удой,Тем более, что плохая ордаХорошей сменилась ордой.И, словно кошку, гладя судьбу,Зрачком на портрет кося,В тапочках белых и в гробуИмеем мы всех и вся.Ну, а при встрече любой нам – брат,Чтит коль закон орды:«Властвует хан, пока сыт солдат,И заняты прочих рты».Притом что довольно на всех ослов,Наложниц и верных жён,Захочется новых – без лишних словЕщё наберём в полон.Такие правила заведеныВеликим Вождём в орде,Врагов не боящимся и войны,Не вспыхнет она где.Поэтому вечно горят костры,Показывая предел,В котором сабли, как смерть, остры,А кони быстрее стрел.И нет отступников в нашем роду,Ведь самый последний гордТем, что входит с семьёй в орду,В счастливейшую из орд.
«Врачей озвучен приговор…»
Врачей озвучен приговорДо окончанья срока или,По крайней мере, до тех пор,Пока мне сердце не сменили.Так не считай за глупый труд,Но жди, что бог ни приготовил,Пока мне донора найдут,Хотя бы близкого по крови.Побудь, отринувшись от дел,У изголовья сидя просто,Пока средь мёртвых ищут телМоей комплекции и роста.И даже чувствуя: в грудиГорит все зримей и заметней,Прошу тебя – не уходиСейчас и даже в миг последний.Знай: каждый в мыслях о себе,Мы отыскать пути сумеемМоей запутанной судьбеВ переплетении с твоею.Пусть жил я, мучая тебя,Беспутно и нетерпеливо,Не понимая, что губя,И не узнав – несправедливо.Но и в беспамятной глубиСлова несказанные в силе,Всё позабудь, одно: люби,Пока мне сердце не сменили.
«Всегда так было или нет?..»
Всегда так было или нет?Неужто будет неизменно?Рождает чудищ божий свет,И нет их гаже во вселенной.А мы, поверившие им,Их лжи об истине и вере,Страдаем и боготворимНас пожирающего зверя.Поём осанну невпопадИ умолкаем, где не надо,Под блеск и бряцанье наградОчередного казнокрада.Да под прицелом волчьих глазТолчёмся стадом бестолковым,Выпячивая напоказОбремененья и оковы.При этом в жертву отдаёмСвоих детей, таких невинных,Заискивая перед злом,Как половой пред господином.Так что же ждать прощенья намПри жизни и по смерти тоже,Когда нерукотворный храмДыханьем нашим уничтожен.Когда иудиную мздуМы меж собою разделили,И путеводную звездуНа золотую заменили.Что удивляться, коль в ответНеотвратимо, неизменноРождает чудищ божий свет,И нет их гаже во вселенной.
«Вселенной дела нет до нас…»
Вселенной дела нет до нас,До наших грёз или заскоков,С благодеяньем напоказИ тайной сладостью пороков.Как нам до страждущих вокруг,От инвалида до старухи,И прочих нищих и пьянчуг,Больных, убогих, сухоруких.А также прихвостней своих,Включая собственные семьи,И даже самых дорогих –Кто с нами встретит воскресенье.
«Всерьёз я в юности едва ли…»
Всерьёз я в юности едва лиПредставить мог такую жуть,Что в нищете, в полуподвалеЗакончится мой грешный путь.При всех способностях и фарте,Не знавший страха и стыда,На блеск побед сулящем старте,Как это виделось тогда.Я не давал себе поблажки,Не потакал страстям своим,Ходя в отглаженной рубашкеИ бритым, словно херувим.Причём, не глядючи на риски,Себя под чёрти что кроя,Отца и мать, родных и близких –Кого не мучил только я.Уже светил мне чин высокий,Дающий власти произвол,Но с женщиною черноокойМеня Господь зачем-то свёл.И всё построенное мноюСгорело начисто, дотла,Когда она своей игроюМеня, смеясь, с ума свела.
«Вспорхнули, кинувшись гурьбой…»
Вспорхнули, кинувшись гурьбой,Выстраиваясь вереницей,В небесный омут голубойС любовью вскормленные птицы.Вверяясь крепкому крылу,Лишь завершится бабье лето,Они спешат сквозь хмарь и мглуПо им лишь ведомым приметам.Пока подвыпившая рать,Выцеливая жертв из стаи,Коль не получится добрать –Подранками не разбросает.Что, не погибнув на лету,Из сил последних, еле-еле,Дотянут в леса темноту,В свои грядущие скудели.Что, отыскав болот закут,Или довольствуясь канавой,В уединенье доживут,В мучениях до ледоставаА незатронутым свинцом,Удастся, обойдя преграды,Увидеть Каспий и Нам-Цо,Их острова и водопады.Там до весны прожив, опятьВернуться к брошенному дому,Птенцов взлелеять и поднятьСемьёю всей в небесный омут.
«Всего лишь побег от большого корня…»
Всего лишь побег от большого корня,Я знаю и спорить не смею:Есть люди правдивей и лучше меня,Талантливее и умнее.А сколько ещё на земле мудрецов,Пока не открывшихся миру,Скрывают среди разорённых дворцовТуппумы, пергамент, папирус.Как непредсказуемо, что предстоитИзвлечь из загадочных творчествТому, кто сейчас в колыбели сопитИль рожи родителям корчит.Поэтому стоит ли мучиться мне,Сравнения в памяти множа,Со сгинувшим временем наедине,С руками скрещёнными лёжа.Всего лишь побег от большого корня,Я знаю и спорить не смею:Есть люди правдивей и лучше меня,Талантливее и умнее.
«Всевышнего деяния мудры…»
Всевышнего деяния мудры,Пускай необъяснимы сразу нами:Он спас меня, избавив от игры,Когда за стол садился с шулерами.Потом его невидимая длань,То бархатная, то как кожа гада,Казалось, завела в Тмутаракань,На самом деле – вывела из ада.Чтобы под гром иерихонских труб,Под отзвуки пастушеской свирелиПознал я цену сладострастных губИ язвы, кровоточащей на теле.А ярости внезапных неудачНе удивлялся: жизнь идёт по кругу,Коль за спиной надрывный женский плач,Как крик последний преданного друга.Поэтому теперь, отныне, днесь,Постясь или посматривая порно,Не спорю я, что бог на свете есть,Молчу покорно.
«Всю ночь в бесчинствах кутежа…»
Всю ночь в бесчинствах кутежаПо обмыванию премьерыБыла ты девственно свежа,Игрива, и горда без меры.И я попёр, как меж авто,Взбесившись, лошадь гужевая:Налил вина, принёс пальто.А ты чужая.Звонил. Являлся. Лебезил.Непонятый, неоценённый.Стихами цвёл или разилВ зависимости от персоны.Я исполнял каприз любой,Себя бессчётно унижая,Лишь только чтобы быть с тобой.А ты чужая.Дни, словно листья на ветру,Кружась и падая, летели,Ведя со мной свою игруБез всякой цели.В которой с тупостью телкаПочти дошёл до грабежа я,Чтоб разодеть тебя в шелка.А ты чужая.Меня водили топтуны,Сопровождая до арестаС документацией вины,Деянья, времени и места.И приняв тяжкую статью,Из уст судьи с лицом каржая,Я просто плюнул на судью.А ты чужая.Не сомневаюсь: только лишьЕдва успею удалиться,Как тут же плечи оголишьИ защебечешь, словно птица.Так у актрис заведено:Жить, чью-то жизнь изображая,Пока не кончится кино.Где ты чужая.
«Выпал я из братвы, как птенец из гнезда…»
Выпал я из братвы, как птенец из гнезда,Просто выброшен был чужаком-кукушонком,И сменилась моя путевая звездаФонарём над тюремною шконкой.Мне бы к воле уйти потаённым путём,Оторвавшись от вохры, стоящей по кругу,Чтобы встретить того, кто с позорным ментомРасплатился за сучью услугу.На него посмотреть бы единственный раз,Если сможет он выдержать взгляда,Засмеяться и выстрелить точно меж глаз,Или вы пожалеете гада?
«Вырвать ноздри бы мне да на лбу…»
Вырвать ноздри бы мне да на лбуВыжечь буквами крупными – «грешник»За бесчинства мои и гульбуВ годы матери слёз безутешных.Всё хотелось мне сразу, за так,Где с согласья, где силой, где ложью,Презирая простых работягС их надеждою в милости божьи.А как нравилась мне хрипотцаПесен, мною пред бабами петых,Вопреки поученьям отцаИ его дальновидных советов,Чем в пылу жизни я пренебрег,Словно дьявольской тронут печатью,По себе меря времени бег,По себе выбирая занятья.Сам, собой, о себе, для себя,До кусочков, крупиц и осколков,И вину свою усугубя,Не исполнил сыновьего долга.Без меня умирали они,От дитя своего дорогогоНе дождавшись в последние дниНи гроша, ни последнего слова.Вырвать ноздри бы мне да на лбуВыжечь спицей калённой – «изменник»,За бесчинства мои и гульбу,За родителей, мной убиенных.