Я видел холм, людьми забытый,Равнину плоскую пред ним,Где объяснял мне смысл событийОгненноликий серафим.Перстом горящим, словно стилом,Чертил слова он в облакахО Сроках, Таинствах и Силах,О вечной жизни и смертях.Строка к строке, сплетясь как змеи,Единым текстом письменаВисели в небе, пламенея,Сколь ни была бы ночь темна.Они пылали до рассвета,Переложением судеб,По воле нового завета,Его неразрушимых скреп.Чтоб помнить, избранных из званых,Как Моисей или Енох,В тиши небес обетованных,Определяет только бог.
5
А я обычным человеком,Каков и есть, лежал, дрожа,Поникнув головою пегойУ рокового рубежа.Листая в памяти страницыСвоих деяний – день за днём,Ища, чем можно обелитьсяВ пути запутанном моём.Не зная, как всё обернётся,Ловя обрывки странных фразИз уст в халатах инородцев,Мной озадаченных сейчас.Продрогнув под простынкой голой,Ещё не зная, что к женеУже прислушался НиколаВ её молитве обо мне,Пока, полученное налом,Врачи делили не спеша,И, не держа мочи и кала,Я отходил от АКаШа.
«Горе, что чернее солнца…»
Горе, что чернее солнцаВ час затемнения луной,Без единого оконцаОпустилось надо мной.И не свалишь всё на случай,На судьбы слепой огрех,Видно, просто невезучийИли это – как у всех.
«Горит полярное сиянье…»
Горит полярное сиянье,Фосфоресцируя снега:Со стужей в противостояньеСдалась недельная пурга.Вновь пыл охоты рвёт и мечет,Хотя, лишь выйду на крыльцо,Куржак обхватывает плечиИ даже целится в лицо.Зато со мною снега шёпот,Спокойных мыслей ровный лёт.И песня в собственных синкопах,Что человек себе поёт.А все грехи, и лихолетство –Ничто пред снежной тишиной,Когда покой уносит в детство,Где чист был сердцем и душой.И мне яснее с каждым шагом:Дойду, добуду, донесу,Сколь не опасен склон оврагаИ наледь гиблая внизу.Не зря же, лазерною граньюЧертя речушек берега,Горит полярное сиянье,Фосфоресцируя снега.
«Город этот не мой и страна не моя…»
Город этот не мой и страна не моя,И планета, похоже, чужая,Если царствуют в них гигабайты вранья,Беспринципность и злоба без края.Вообще для меня есть ли жизни удел?Может там высоко за семью облаками,От рожденья о чём и помыслить не смел,А тем более тронуть руками?Но рычит надо мною чиновная рать,И смеётся народа властитель,Что стою перед ними, как пойманный тать,Думавший что – отец и учитель.
«Горнолыжница. Горнолыжница…»
Горнолыжница. Горнолыжница.То ли видится, то ли слышится.С перепою иль из мечтыРядом, около – снова ты.Вся как белая, как на белом.Голубые глаза, как край.Застываю оторопело.Здравствуй, милая, и прощай.Эти склоны – твое убежище,Где весенний снег чист и свеж ещё.А ты властная госпожа,Незнакомых гостей встречая,Поишь, мучая и стужаГорным воздухом вместо чая.Замечательная негодница,Не ботаница и не модница.Несравненная. И умелаВсё ты вовремя – невзначай.Застываю оторопело.Здравствуй, милая, и прощай.Чтоб над снежною тканью зыбкоюОдарить как тогда улыбкою.Мне с тобою позор не страшен,Мне беда с тобой – не беда,Если сладкие встречи нашиВ память врезались навсегда.Ты – единственная. Ты – одна.Кто была для меня нужна.Помни это, покуда дышится.Горнолыжница. Горнолыжница.
«Горько, горестно – не скажи!..»
Горько, горестно – не скажи!И забыться бы, да не в силе,Чтоб как в детстве нас от обид и лжиЗвери сказочные уносили.Больно, боязно – невтерпёж!Но задумайся – всё по делу,Грёзы юности не вернёшь,Если молодость пролетела.Ай, как холодно! Холодна слеза!Стала кровь темна и тягуча.И закрыла навеки от нас небесаКрепче камня могильного туча.
«Грехи мои останутся грехами…»
Грехи мои останутся грехами:Не отмолить у неба и людей,Не расплатиться песней и стихами,И даже кровью гордою моей.Так проклята будь, подлая минута,Похмельного сознания изгиб,Когда, тебя с другою перепутав,Пошёл за ней, добился и погиб.Ей ни к чему страдания былыеИ радости иссякшие струи,Где, словно незабудки голубые,Безвольно отцвели глаза мои.Напрасно я надеялся, болезный,Да и она всё видела не такВ своих мечтах туманных, бесполезных,В обыкновенных девичьих мечтах.Поэтому, вкусив житейской прозыЯ, встав у предначертанной черты,Выслушивал, упрёки и угрозы,И хорошо лишь, что она – не ты.А рядом, упиваясь сладострастьем,Пел соловей, о безвозвратном пел,О том далёком, чуть не ставшем счастьем,В котором я с тобой не преуспел.И про грехи – им тоже выйдут сроки.Последний час, он ближе с каждым днём,Чтоб слёзы, что твои залили щёки,Меня настигли огненным дождём.
«Гуляй, мой милый, всё равно…»
Гуляй, мой милый, всё равно,Разгул последствий не отымет,Кому с рожденья сужденоЖить вожделеньями своими.Ведь как судьбе не прекословь,Остерегаясь бестолково,Свободой порченая кровьНе может не вести к оковам.А там, поверженный врагом,Останься с прежнею натурой,Принудят – бей, и ни при чёмНи рост и ни мускулатура.Как не придётся тяжело,Какие беды не нахлынут,Не морщь высокое чело,Держа в уме первопричину.Пред вохрой взгляда не коси,Цени себя и локоть братский:Всё остальное на РусиЕсть зло и ложь, и пламень адский.
«Гуляют женщины вокруг…»
Гуляют женщины вокругИзысканно и деловитоС показом бюста, ног и рукИз мрамора иль селенита.Легка походка, томен взорИ ткань, обтягивая тело,Даёт мечтам такой простор,Что сердце бьётся ошалело.Но только, кто мы им, друзья,Стеснённые стенокардией,В тенётах мифов и вранья,Привитых в годы молодые.Себя отдавшие стране,Предавшей нас и предающейПо устоявшейся ценеБарыгам, ныне власть имущим.А сохранившуюся статьКавалергардов недобитых,Как этим женщинам понятьС душой из габрро иль гранита.
Д
«Дабы не стало будущее темью…»
Дабы не стало будущее темью,Где, как тела, ждёт души тлен и прах,Господь уравновешивает семьи,Коль заключён их брак на небесах.Так праведница к грешнику стремится,Чтоб возвратить его на верный путь,Чтоб он забыл про выверты с блудницей,Вкус опьяненья и похмелья муть.А верующий в царствие благое,Взяв грешницу, не расстаётся с ней,Во имя общих счастья и покояВоспитывая праведных детей.
«Даже не видя лоно…»
Даже не видя лоно,Порченное изменой,Встал я ошеломлённыйСценою откровенной.Слёзы, как сварки брызги,Мне обжигали веки,Был я родным и близким,Стал я чужим и неким.Разве я мог сдержаться,Статочное ли дело,Если под скрип матрацаОна на меня глядела?Было – не отрицаю.Стало – на время легче,Всё рассказав полицаюС мордою типа брекчий.И будто бы кто их режет,Женщины закричали:Две – на могилах свежих,Третья – в судебном зале.Где адвокат отпетый,Путал мозги присяжным,Как не казалось это,Лишним мне и неважным.После сорокоуста,Просьб и молитв бесплодных,Понял я, как мне пусто.Между себе подобных.Нет никого на светеС кем без напряга просто,Будь он хоть тем, хоть этим:Грешник или апостолНо и в краю таёжном,Шествуя лесосекой,Помню я всё, что можноНекоему о некой.