Чтение онлайн

Постепенно складывался особый стиль древнеанглийской прозы: подтверждением этому служат устойчивые конструкции, встречающиеся в установлениях и официальных документах, Англосаксонской хронике и альфредовских переводах. О том же свидетельствуют лексические и стилистические совпадения между «Орозием» и Хроникой, «Бедой» и «Диалогами» Григория Великого, «Обязанностями пастыря» и «Правдой Альфреда», «Боэцием» и августиновскими «Монологами». Некоторые обороты и средства выражения обиходного языка были опробованы и признаны непригодными, другие выдержали проверку временем и продолжали использоваться в обыденной речи, обретя более возвышенные коннотации. Обладая определенной долей воображения, можно опознать в одном отрывке творение Верферта, в другом — различить руку Плегмунда; можно проследить по всему сочинению непосредственное вмешательство короля, но в конечном счете не столь уж важно, как распределялась работа. Альфред достоин занять свое место среди родоначальников английской литературы, но не как автор какой-то конкретной книги, а как создатель ученой традиции, вставший во главе широкого духовного движения: он вдохновлял соратников своим стремлением к идеалу и при этом чувствовал себя причастным к их надеждам и честолюбивым замыслам.

Авторство древнеанглийского перевода «Церковной истории» Беды Достопочтенного вызывает сомнения. Его принадлежность Альфреду оспаривается по двум основным причинам: сам перевод слишком буквален и примитивен и записан он на мерсийском диалекте. Вопрос пока не решен, но доводы против авторства Альфреда не кажутся достаточно убедительными, чтобы отказываться от старого, признанного мнения. Излишняя буквальность перевода вполне объясняется тем, что «Церковная история» была одной из первых альфредовских работ; кроме того, книга Беды рассказывает об английских событиях и реалиях: она не требовала таких исправлений и дополнений, как апология (Эрозия, превращенная в учебник, или трактаты Григория Великого и Боэция, достаточно сложные для понимания. Самый старый сохранившийся манускрипт, в котором фиксируют мерсийский диалект (сам этот факт не представляется бесспорным), датируется второй половиной X века и вполне мог быть скопирован с уэссекцкого оригинала. Даже если признать, что первоначальная рукопись была написана на мерсийском диалекте, ее создателем мог быть мерсийский писец, работавший по указаниям короля. В предисловии к «Обязанностям пастыря» имеются указания на то, что в Мерсии и после разорительных данских войн старые традиции учености не были полностью утрачены. Альфред, придя к власти, не смог вспомнить «к югу от Темзы» ни одного священника, знающего латынь, и в своей просветительской деятельности искал помощников в Мерсии. Древнейший пласт в дошедшей до нас версии «Беовульфа», возможно, представляет собой мерсийскую версию VIII века; законы Оффы Мерсийского Альфред использовал при составлении «Правды», и надпись на знаменитой «Драгоценности Альфреда» содержит англские языковые формы [72] .

Исторические свидетельства и объективные факты, говорящие в пользу авторства Альфреда, слишком стары, убедительны и однозначны, чтобы бездумно их отвергнуть. Уильям Мальмсберийский в XII веке включил «Деяния англов» (Gesta Anglorum) в перечень книг, которые король Альфред «сделал доступными для англов». В кембриджской рукописи XI века древнеанглийский перевод сочинения Беды предваряется и заканчивается латинским двустишьем:

В рукописи содержится также уэссекцкая королевская генеалогия, повторяющая генеалогию в начале Паркеровского манускрипта. Весьма вероятно, что двустишье и генеалогия ранее присутствовали в более древней, но сохранившейся не полностью оксфордской рукописи, копией которой является кембриджский манускрипт. В таком случае это свидетельство авторства Альфреда относится ко времени, когда с момента смерти короля прошло менее столетия. К тому же периоду принадлежит совершенно определенное утверждение английского проповедника, аббата Эльфрика: в своей проповеди о Григории Великом он упоминает об «Истории англов», которую король Альфред перевел с латыни на английский». Таким образом, гипотеза, что перевод «Церковной истории» выполнен Альфредом, имеет под собой в качестве реального основания традицию X века. Прямых доказательств его авторства у нас нет, но представляется вполне вероятным, что в данном случае, как и в случае «Обязанностей пастыря» и «Орозия», в ведении короля были замысел и общее руководство, хотя реально над созданием книги трудились его помощники.

Древнеанглийский перевод «Церковной истории» выполнен неопытной рукой. Читая его, видишь перед собой человека образованного, но довольно робкого: он проверяет возможности нового языка как средства для выражения мыслей и переводит оригинал буквально, «по словам», забывая иногда о смысле. Грубых ошибок в «Церковной истории» меньше, чем в «Орозии», но точный и грамматически правильный перевод настолько перегружен латинизмами (заимствованными без разбора из основного текста или из подстрочных пояснительных глосс), что временами непонятен.

При переводе Беды не было сделано практически никаких дополнений, зато оказался изъятым довольно обширный материал: папские и епископские послания, стихи, рассказ о пелагианской ереси и нудное изложение споров по поводу исчисления Пасхи, описание святых мест Палестины, заимствованное из сочинения Адамнана, и краткая хронология в конце последней книги. Описание истории Британии до прихода святого Августина сильно сокращено, многие подробности, касающиеся Северной Англии, опущены, хотя такие красивые эпизоды, как беседа Григория Великого с мальчиками-рабами из народа англов или рассказ о жизни и смерти святого Освальда, приведены полностью и излагаются вдохновенно и с пониманием. Когда переводчик повествует о поэте Кэдмоне, прекрасном певце, «осененном благодатью Божьей» и окончившем свою жизнь в спокойствии сна, язык его столь же прост и возвышен, как и сама тема.

В древнеанглийскую «Церковную историю» включен также гимн (записанный на уэссекцком диалекте), который присутствует и в некоторых дошедших до нас латинских рукописях сочинения Беды. Практически все исследователи признают его подлинным творением Кэдмона, поскольку в самом древнем манускрипте «История англов» (Historia Anglorum) он записан на нортумбрийском диалекте. Тот факт, что Альфред и его помощники не дополнили текст собственными сведениями, касающимися истории Южной Англии, обычно объясняют их почтением к труду Беды; однако возможно, что в то время уже шла работа над Альфредовской хроникой и подобные добавления казались излишними.

Для историков большой интерес в сочинении Беды представляет использование латинской терминологии применительно к англосаксонским институтам и социальным реалиям VIII века (главным образом, нортумбрийским). Несмотря на некоторые частные различия между северными и южными областями, английским переводчикам IX века эти реалии, безусловно, были известны. Нужно только снять классические одеяния с «вождей» (duces), «принцепсов» (principes), «консулов» (consules) и «сатрапов» (satrapae), о которых пишет Беда, со всех его «комитов» (comites), «служителей» (ministri) и «воинов» (milites), чтобы увидеть элдормена, гезита или королевского тэна. В переводе «Церковной истории» не требовалось разъяснять непонятные места на знакомых примерах, как это делалось в «Обязанностях пастыря» или «Орозии». Обычаи и жизненный уклад легко узнавались. Король маленького королевства со своими верными дружинниками-тэнами, собрание старейшин-советников, уитэны, съехавшиеся на уитэногемот, фюрд, спешащий на битву, королевский зал, обнесенный стеной город и большой монастырь — все эти картины, привычные во времена Беды, и через сто пятьдесят лет воспринимались так же: жизнь изменилась, но не слишком сильно, и местные отличия в данном случае не сказывались.

Из четырех главных альфредовских переводов наиболее интересен, наверное, перевод «Утешения философией» Боэция. Он обращает на себя внимание тем, что в нем, даже в большей степени, чем в «Обязанностях пастыря», раскрывается личность короля. В Средневековье трактат Боэция «Утешение философией» (De consolation philosophiae) входил в число книг, пользовавшихся наибольшим признанием. Альфред переводил его в зрелые годы и закончил, по всей видимости, в 897 году, за несколько лет до смерти [73] . В те времена он, подобно Боэцию, обращал свой взор к тихой гавани вечного блаженства, ожидавшей его после бурь и треволнений земной жизни.

Аниций Манлий Северин Боэций был консулом и главой римского сената при остготском короле Теодорихе, правившем в начале VI века в Италии. Несколько лет Боэций преуспевал и пользовался уважением, но потом его обвинили в заговоре против короля, бросили в темницу, а затем подвергли пыткам и казнили. Широкообразованный человек, философ, ученый, математик, умелый мастер, понимающий толк в музыке и поэзии, Боэций оставил труды практически по всем областям знания, существовавшим в его время. По воззрениям Боэций стоит ближе к платоникам, нежели к христианам {254} , однако поскольку его преследовал и казнил арианин Теодорих, он получил ореол христианского мученика и даже был канонизирован под именем святого Северина. «Утешение философией» он написал в темнице, пытаясь смягчить таким образом ощущение одиночества и горечь от допущенной по отношению к нему несправедливости. Это сочинение в стихах и прозе имеет форму диалога между Боэцием и божественной Философией, которая ободряет и наставляет своего ученика; в конце беседы тот принимает все с ним случившееся и находит успокоение, размышляя о высшей справедливости Господа.

Не многие другие сочинения могли соперничать в популярности с «Утешением». Этому, вероятно, способствовала их диалоговая форма этого трактата и чередование прозаических и стихотворных отрывков: средневековые читатели, подобно детям, любили стихи и «разговоры». Тема также сыграла свою роль — мысль о тщете и суетности земного величия и непоколебимости небесной мудрости постоянно занимала умы людей. Но помимо прочего это был, по словам Гиббона, «золотой том»: строки Боэция одухотворены поэтическими раздумьями и проникнуты высшим мужеством. «Утешение философией» переводили король Альфред, Джефри Чосер, королева Елизавета; Данте обращался к нему в поисках утешения после смерти Беатриче, а Томас Мор — когда сам оказался в тюрьме {255} . Перечень говорит сам за себя: в философском трактате заключено некое общечеловеческое содержание, в нем слышен отзвук вечных истин и глубинных чувств, и даже теперь, когда нравоучительные сентенции Боэция кажутся банальными, а его аргументы безнадежно устаревшими, мы слышим в «Утешении» крик боли и растерянности, подлинный голос человека, проходящего, подобно Иову, через испытание страданием. Кроме того, книга занимала важное место в системе средневекового образования как признанное руководство в области моральной философии: в этом сочинении взору средневековых мыслителей являлись прославленные тени Платона и Аристотеля.