Чтение онлайн

Первый английский прозаический перевод «Утешения философией», по общему признанию, выполнен королем Альфредом: в данном случае вопрос об авторстве не возникал. В прологе к древнеанглийскому «Боэцию» утверждается: «Король Альфред был переводчиком этой книги, и он перевел ее с латыни на английский». Этельверд пишет, что король перевел много сочинений с латыни на народный язык, в том числе «горестную книгу» Боэция, а Уильям Мальмсберийский рассказывает, что Ассер по повелению короля изложил «Утешение философией» более простым языком («эта затея, нелепая на наш взгляд, в те времена была разумной и необходимой»), чтобы ему было легче перевести их на английский. В «Книге монастыря Гайд», правда, говорится, что «Утешение», как и «Диалоги» Григория Великого переводил Верферт, но это заявление не подтверждено никакими ссылками на источники, равно как и маловероятная история, повествующая о том, как Альфред переводил книгу в своем охотничьем домике в Вудстоке, недалеко от Оксфорда.

Но даже без каких бы то ни было дополнительных свидетельств сам текст древнеанглийского «Боэция» практически не оставляет сомнений в том, кто был его автором. В этом переводе, как ни в каком другом, слышен живой голос Альфреда, рассказывающего о своих надеждах и страхах, честолюбивых стремлениях и тягостных трудах, замыслах и разочарованиях.

Древнеанглийский перевод «Утешения философией» сохранился в двух рукописях: одна относится, предположительно, к X веку, другая датируется началом XII века. В более поздней рукописи и прозаические главы (prosae), и стихотворные отрывки (metra или carmina) оригинала изложены прозой. В раннем манускрипте имеется перевод прозаических глав, предваренный прозаическим прологом, и аллитерационный перевод metra с кратким ритмизованным предварением. Поскольку эти стихотворные переводы сделаны не непосредственно с латинского оригинала, а являются, очевидно, переложением древнеанглийской прозаической версии carmina, представляется весьма вероятным, что первоначальный перевод был чисто прозаическим: возможно, основой для него, как утверждает Уильям Мальмсберийский, послужил пересказ Ассера.

В прозаической версии за вступлением, принадлежащим, возможно, видимо, другому автору, следует короткое предварительное разъяснение, в котором Альфред рассказывает историю мудрого и просвещенного консула (heretoga), по имени Боэций, жившего в те времена, когда готы из Скифии напали на Римскую империю и Теодорих захватил все итальянское королевство. Далее начинается, собственно, текст «Утешения»: Альфред переводит его настолько свободно, с таким количеством упрощений, сокращений, дополнений и объяснений, что он превращается, практически, в его собственное произведение. Особенно это касается последних глав (соответствующих пятой книге латинского оригинала): в них обсуждаются такие сложнейшие проблемы, как свобода воли, предопределение, природа Бога, и король, увлекшись, сам начинает рассуждать на эти темы, придавая неоплатонической философии Боэция откровенно христианское звучание. Сделанные Альфредом пропуски и дополнения очень показательны, ибо по ним можно судить о его интеллектуальном и духовном уровне, равно как и о его воззрениях и вкусах. Часто он вообще забывает, что переводит речи Боэция, и спорит с Мудростью или Философией от своего лица либо спрашивает ее от имени «человеческой души».

К географическим сведениям, содержащимся в книге, Альфред практически ничего не добавил: вероятно, все, что хотел, он уже изложил в «Орозии». Однако он проявляет свое знание античных истории и мифологии, когда рассказывает подробно об Орфее и Эвридике, Улиссе и Цирцее, дает свои пояснения по поводу Геракла, Юпитера и титанов или приводит дополнительные сведения об известных исторических деятелях Рима — Тарквинии и Нероне, Катоне и Регуле, а также о Гомере и Вергилии, лучших из греческих и римских поэтов, и Цицероне, римском мудреце и вожде (heretoga).

Современные исследования показали {256} , что многие дополнения к древнеанглийскому «Боэцию» были взяты из более ранних латинских комментариев к «Утешению философией». Этот вывод меняет наши представления о степени оригинальности альфредовского перевода, но одновременно свидетельствует о редкостном умении Альфреда истолковать и изложить имеющийся материал в соответствии со своими задачами. Выбор отрывков, заимствованных из ранних комментариев, говорит о его интересе к истории, мифологии и естественной истории и о его любви к аллегориям и символизму. Например, он разъясняет и дополняет метафорический образ колеса: его ось — Господь, а люди, хорошие и дурные, — это ступица, спицы и обод, но даже самые дурные, отстоящие далее всего от Господа, связаны с Божественным центром, который остается неподвижен, хотя несет на себе полностью вес телеги и направляет ее движение {257} . Альфред толкует по-своему сравнение «трех сословий» с орудиями королевского ремесла, отождествляя себя с королем, чьи нужды он описывает.

«Мне нужны орудия и материал, дабы заниматься своим ремеслом», — пишет Альфред, оглядываясь назад, на трудные и беспокойные годы своего правления. А затем, в словах, подсказанных ему не учеными комментариями, а его собственным сердцем, он определяет, с простотой исповеди, главную цель своей жизни: «Я всегда желал прожить жизнь достойно, а после смерти оставить по себе добрую память своими делами» {258} . Красивое и точное сравнение Мудрости с орлом также принадлежит Альфреду (по крайней мере, по разработке, если не по замыслу). «Когда я устремляюсь ввысь вместе с теми, кто служит мне, — говорит Мудрость, — мы взираем сверху на бури этого мира, подобно орлу, взмывающему над штормовыми тучами, в просторы, где никакой шторм ему не страшен» {259} . Так же и сам Альфред в последние годы поднимался над тревогами и сомнениями, чтобы там, в безоблачной вышине, спокойно осмыслить прошлый жизненный опыт и, вспоминая прежние радости и горести, создать учение о жизни и смерти.

Если прозаический перевод «Утешения философией», который содержится в двух самых старых рукописях, можно без колебаний приписать Альфреду, то относительно древнеанглийского аллитерационного перевода латинских metra такой уверенности нет. В зависимости от решения данного вопроса мы можем признать или не признать творениями Альфреда и два предисловия, ибо прозаическое вступление сообщает, что король Альфред, изучив «Утешение» и переведя их прозой с латыни на английский, далее переложил их в виде песен (leothe), «как сейчас принято». Ритмизованное предварение начинается с утверждения: «Эту старую историю рассказал нам Альфред, король западных саксов. Он явил свое мастерство создателя песен» {260} .

Главным доводом против авторства Альфреда является слабость аллитерационных стихов: едва ли король, создав прекрасный прозаический перевод, променял бы его на весьма посредственные «песни». Указывается также, что основой для «песен» служил прозаический перевод, но некоторые metra пропущены; это происходит в тех местах, где в прозаическом тексте отсутствует фраза «тогда мудрость начала петь», которая обычно предваряет изложение стихотворных отрывков. Маловероятно, чтобы такую небрежность проявил автор прозаического перевода. Наконец, было отмечено, что автор стихов допускает просчеты, свидетельствующие о плохом (в сравнении с автором прозы) знании классической древности. Ни один из этих аргументов нельзя счесть бесспорным.

Альфред, как видно по ритмизованному прологу к «Обязанностям пастыря», иногда писал довольно неуклюжие стихи; возможно, он попытался популяризировать поучения Боэция, придав им такую форму, в которой они стали бы доступны и неграмотным людям. Тот факт, что в стихотворном переводе пропущены некоторые metra, не отрицает с неизбежностью авторства короля; просчеты, указывающие на незнание античных реалий, слишком редки и непоказательны. Следовательно, вопрос не имеет окончательного решения, и литературоведы, вероятно, будут продолжать спор, пока какая-либо из сторон не предъявит убедительных доказательств своей правоты. До сих пор и сторонники, и противники авторства Альфреда стремились переложить поиск таких доказательств на плечи оппонентов, и никто из участников спора не сумел достойно ответить на брошенный вызов {261} . С точки зрения литературоведения, данная проблема представляет интерес, но для биографа Альфреда она не столь важна, поскольку древнеанглийский аллитерационный перевод metra ничего не добавляет к нашему пониманию характера короля и обстоятельств его жизни.

Вопрос о том, является ли Альфред автором прозаического вступления к «Утешению философией» (большинство исследователей это отрицают), также можно оставить открытым. Это вступление, по большей части, повторяет предисловие к «Обязанностям пастыря», но заканчивается коротким обращением, напоминающим сентенцию из альфредовского перевода «Монологов» блаженного Августина. «Всякий, — пишет Альфред в этом переводе, излагая свои собственные мысли, — радуется тому немногому, что он в силах понять в меру своего разумения». Во вступлении к «Боэцию» сказано: «Всякий человек, должен говорить то, что он говорит, и делать то, что он делает, в меру своего разумения и по мере своих сил и времени». Поэтому король Альфред просит, во имя Господа, каждого, кто прочтет книгу («Утешение философией»), молиться за него и не винить его, если сам поймет написанное лучше» {262} . Эти слова, даже если они не являются подлинными словами Альфреда, передают его отношение к работе: способность трезво оценивать собственные возможности и неистребимую надежду, не позволявшую ему пасть духом и отказаться от своих попыток.

Сходство между прозаической версией «Боэция» и древнеанглийским переводом «Монологов» блаженного Августина показательно и любопытно. «Монологи» являются последней крупной работой Альфреда; они состоят из предисловия и трех книг: первые две включают в себя материал латинских «Монологов», содержание третьей заимствовано частично из послания блаженного Августина «О видении Божьем», частично из сочинений Григория Великого, из Вульгаты и других источников. Их часто называют «Цветник мудрости», по начальным и завершающим фразам первой и второй книг: «Здесь заканчиваются цветы первой книги»; «Здесь начинается собрание цветов второй книги». Перевод, дошедший до нас только в неточной и плохо сохранившейся рукописи XII века, приписывается Альфреду на том основании, что заключительная его фраза гласит: «Здесь кончаются речения [cwidas], собранные королем Альфредом». Авторство короля и в данном случае оспаривается, но текст говорит сам за себя. В дополнениях к латинскому оригиналу и, в особенности, в предисловии проступает живая индивидуальность, личность Альфреда, знакомая нам по более ранним его работам.