Чтение онлайн

Павел, который за несколько дней до… до всего этого сидел напротив меня за столом и спорил, упрямо сжимая чайную чашку:

— Если вас уберут, Константин Андреевич, то ваши формулы уберут вместе с вами, — говорил он тогда. — Пока они только в ваших проектах. Надо, чтобы они были там, где их не достать указом. В умах, в тетрадях, на чердаках. В лавках, в подвалах.

— Меня не уберут, Паша, — отмахнулся я тогда, не глядя. — Я им еще нужен.

Павел тогда только прищурился, что-то прикидывая в уме, и, как всегда, промолчал, больше не коснувшись этой темы. А вскоре все пошло под откос.

Запах трав и дыма от небольшого костерка вернул меня к действительности. Под моими пальцами шуршала старая бумага, над ухом сипло сопел Кирпич.

— Ну? — нетерпеливо напомнил тот, принимая паузу за заминку. — Это че вообще такое? Почему из-за этой хрени честных людей по пустырям валят? — Он мотнул подбородком в сторону листков. — Только не езди мне по ушам. За Книжником двое шли. И явно не просто его харей интересовались.

Я очень медленно сложил бумаги вдвое, затем еще раз. Мое лицо при этом не изменилось ни на йоту. Внутри все клокотало — страх, злость, странная радость, — но снаружи была та самая маска, которую я за последние дни отточил до блеска: спокойный, чуть усталый подросток, привыкший делать свое дело под хмурыми и недоверчивыми взглядами окружающих.

— Мусор, — холодно произнес я. — Для тех, кто не понимает, что это такое. Для тех, кто понимает, — очень опасная штука.

Кирпич прищурился.

— То, что опасная, я уже понял. — Он болезненно пошевелил плечом. — По мне, так в печь ее, и дело с концом. Меньше знаешь — крепче спишь. Не?

Он попытался усмехнуться, но гримаса вышла кривой — боль тянула скулу.

— В печь, значит? — переспросил я, словно бы пробуя слово на вкус.

В моей голове уже бешено вертелись расчеты другого рода. Не математические — стратегические. Если эти листки попадут не в те руки, то быстро станет ясно, что это не работа подпольного шарлатана. Структура формул, сам подход слишком явно ведут к институтским людям. А там, по цепочке, недолго дойти до круга тех, кто когда-то слушал Радомирского. До Паши. До других.

Но если все это спалить, здесь, в приютской щели, — я потеряю сразу две ниточки. Первую — к тем, кто продолжает мое дело. Вторую — к инструменту, который может стать основой для совершенно иной, низовой сети эфира. Маленький паразитный отвод — и лампочка в подвале загорается без разрешения Синклита. Мелочь. Но из таких мелочей и формируется первая трещина в монополии.

Значит, ты жив… или был жив до недавнего времени, — подумал я, вспоминая педантичную правку Павла. Чернила там еще не успели выцвести, бумага не стала ломкой. Работа недавняя. Не призрак из прошлого, а след живого человека, где-то там, за стенами Никодимовской ямы.

Я поднял взгляд на Кирпича.

— Если это сжечь, — произнес я тихо, — ты, может, и будешь спать крепче. До первой облавы. Или до следующей пули.

— Весело шутишь, лекарь, — хмыкнул Кирпич. — Конкретней давай.

Я вернул ему листки, сложенные аккуратным прямоугольником.

— Хочешь конкретики? Хорошо, — уверенно продолжил я. — Это не просто бумажки, Кирпич. Это твой билет из этой ямы.

Тот фыркнул.

— Билет — это когда монет в кармане хватит, чтоб отсюда свалить и задницу на теплое местечко устроить. А тут… — он потряс смятыми листками. — Тут чернила да буквы. Я этими буквами Семену в морду не заеду.

— Буквами — нет, — согласился я. — А вот тем, что прячется за ними, — вполне.

Я слегка наклонился вперед, и пристально посмотрел на Кирпича.

— Это инструкция. Про то, как… — я на секунду задумался, пытаясь подобрать слова попроще, — как подключиться к городской магической сети и таскать оттуда силу. По чуть-чуть. Совсем по капле. Так, чтобы никто не замечал. На свою лампу, на свой прибор. На что угодно.

Кирпич растерянно заморгал.

— Типа… воровать у фонарей? — недоверчиво переспросил он. — Чтобы светили, как светили, но еще и мне перепадало?

— Именно, — кивнул я. — Только не у фонарей, а у тех, кто за ними стоит. У имперских сетей. У барина, который платит за то, чтобы в его подъезде было светло. А мы сделаем так, чтобы у него под носом кто-то грелся и работал при нормальном освещении бесплатно. Или… — я многозначительно поднял бровь, — почти бесплатно. Смекаешь?

Я увидел, как в глазах Кирпича на миг мелькнул интерес — такой же, какой появлялся у него, когда речь заходила о новых «черных тропках» на рынке или о выгодной «схеме» в порту.

— Это… — протянул он, почесав макушку. — Ты не гонишь?

— Гнал бы — не возился бы тут с этим, — сухо отрезал я, показывая на бумаги. — Просто подтвердил бы, что это мусор, и бросил бы в костер. Но я говорю: это серьезная работа. Работа, которая может приносить деньги.

Я снова забрал у Кирпича листки, и постучал ими по ладони.

— Как я понял, пулю ты из-за этого получил? Так вот, это не просто из-за бумаг и железной побрякушки, — я кивнул в сторону цилиндра, который Кирпич извлек из-за пазухи. — А из-за очень годного устройства. А это, — я помахал бумагами, — инструкция по его изготовлению.

Кирпич нахмурился, переваривая услышанное.

— И что, по-твоему, с этим делать? — спросил он наконец. — По мне так — все равно в печку, — нерешительно добавил он. — Я могилу одним глазом уже увидел. Заглядывать туда еще раз особого желания нету.

— Бросить это в печку мы всегда успеем, — спокойно парировал я. — Но может для начала расскажешь, откуда у тебя это? — Я вернул Кирпичу листки.

Он какое-то время молчал, разглядывая смятую бумагу, будто пытаясь решить, сколько она стоит по шкале риска и выгоды. Потом выдохнул.

— Бывал я… в одной лавке, — нехотя начал он. — На Сенной, за рядами. Там старье, книги, хлам разный. Васька там работал. Ты его не знаешь — дохлый, очкастый, все с бумажками возился.

Я кивнул. Кличка Книжник уже мелькнула в словах Кирпича.

— Васька пару раз мне… делишки подкидывал. Типа кто-то книжку ему заказал, редкую. Или железку какую-нибудь мудреную. Надо было достать и передать клиенту в назначенном месте. Сам Васька на такие дела не горазд — глаза больно броские. А я — легко.

— Клиент? — мягко уточнил я. — Один и тот же?

— Ага, — пожал плечом Кирпич. — Они его Инженером кликали. Не по имени. Высокий такой, черный сюртук, шляпа. Нос… как у вороны. Глянет — и вроде как в душу залез. Но платил щедро. И всегда спрашивал про железяки. Про пружины, про шестерни… — он хмыкнул. — И про всякое такое, что на базаре днем с огнем не сыщешь.

Я почувствовал, как что-то щелкнуло в голове. Инженер. Подпольные технократы любили звучные прозвища. Иногда пафосные, иногда смешные. Но за каждым таким прозвищем стоял живой человек и обширная сеть связей.