Чтение онлайн

Желал ли настоятель собора Св. Павла в Лондоне частично оправдать Алиенору, настаивая скорее на активной роли ее советников и используя расплывчатую формулировку «utdicitur», словно намекая, что все это скорее относится к области слухов? Ничуть! Ведь далее Рауль разъясняет, почему мятеж можно считать неслыханным, беспрецедентным событием — все из-за той роли, что в нем сыграла женщина, Алиенора. Автор приводит примеры восстаний сыновей против отца — из Библии, из древней истории и недавнего времени. Им нет числа. Но настоятель не смог назвать ни одного случая, когда против мужа бунтовала бы супруга. Такое поведение противоестественно, подобное «новшество» кажется ему возмутительным, инициирующим бесконечную череду бед и несчастий.

Гервазий Кентерберийский также приписывает важную роль в этом мятеже Алиеноре, из осторожности снабжая свое утверждение следующей оговоркой: «Согласно тому, что говорили» [233] . Ту же осторожную формулировку — нейтральную, но все же недвусмысленную — можно найти и у Вильгельма Ньюбургского. Его произведение было написано перед 1198 г., в то время, когда королева Алиенора вернула себе свободу и правила вместе с сыном Ричардом. Тем не менее хронист напрямую обвиняет королеву в том, что она вступила в настоящий сговор с королем Франции. Согласно Вильгельму, по совету Людовика VII юный Генрих, укрывшийся в марте при французском дворе, отправился в Аквитанию для встречи с братьями. Именно там — и именно по совету Алиеноры («как говорят»!) — Жоффруа и Ричард приняли сторону старшего брата, намереваясь выступить против отца и взбунтовать людей в своих владениях:

Наконец, Рожер Ховденский в своей первой версии «Деяний», составленной, без сомнения, тогда, когда Алиенора находилась в заточении, без колебаний называет вдохновителями восстания королеву и ее пуатевинских советников, прибавляя, впрочем, к этому утверждению привычную оговорку:

Говоря о коалиции сыновей Генриха, Рожер считает даже, что сбылось пророчество Мерлина:

Однако в поздней версии своей хроники, пересмотренной в 1190 г., когда Алиенора обрела свободу и стала скорее королевой, нежели королевой-матерью, Рожер Ховденский предпочел умолчать о ее роли в мятеже, как, впрочем, и о роли в нем Ричарда; он обвиняет исключительно короля Франции и сыновей-бунтовщиков Генриха и Жоффруа, к тому времени скончавшихся. Более того, Рожер даже настаивает на том, что во всем был виноват только молодой король:

Иордан Фантозм, знавший об этих событиях не понаслышке (он работал над своим произведением в период между 1173 и 1175 гг.), безоговорочно встает на сторону Генриха II, когда рассказывает о битве в Британии между королем и сторонниками юного Генриха — о битве, очевидцем которой он являлся. Однако он ни словом не обмолвился об организаторах восстания, за исключением Генриха Младшего, которого, впрочем, он ни в чем не обвиняет. «Действительно, что может сделать король без королевства?» — задается он вопросом в начале своего повествования. Юный король оказался в таком положении по воле своего отца. Он решил выступить против него, бежал, перейдя вброд Луару, и отправился к королю Франции и его баронам. Так началась, говорит автор, война между двумя королями [238] . Наконец, Вильгельм Маршал, верный рыцарь Генриха II, наставник Генриха Младшего и его соратник в турнирных боях, преданный слуга Ричарда и Алиеноры, несомненно, не мог сказать ничего плохого ни об одной из враждующих сторон. Если верить Жану Илийскому, автору его «Истории», злополучная война, последовавшая вслед за этим, стала результатом происков «изменников» — упомянутых, но не названных по имени, — столкнувших обоих королей друг с другом [239] .

Как видно, мнения и формулировки сильно варьируются в зависимости от позиции авторов, занимаемой по отношению к персонажам, которые в момент составления или исправления этих сочинений находились у власти. Несмотря на недомолвки и ораторские приемы, вызванные чаще всего «дипломатической» или «куртуазной» осторожностью хронистов, участие Алиеноры в восстании юного Генриха — очевидный и часто упоминаемый факт. Еще более очевидной становится ее ответственность за участие в заговоре Ричарда и Жоффруа. К тому же не совсем ясно, каким образом Ричард, будучи тогда пятнадцати лет отроду, или Жоффруа, его младший брат, смогли бы принять решение присоединиться к старшему брату, находившемуся подле короля Франции, без участия матери [240] .

Эти выводы должны сделать нас более осмотрительными в отношении суждений (неважно каких — положительных или отрицательных), касающихся Алиеноры. На протяжении нескольких лет исследователи упорно настаивали на том, что историк должен с известной долей скептицизма воспринимать повествования, которые, появившись на свет уже после кончины королевы, выставляют ее в невыгодном свете (особенно тогда, когда речь заходит о ее поведении как женщины и супруге), являя миру отталкивающий портрет, положивший начало складыванию поздних легенд, о которых мы то и дело упоминали, но не брали в расчет именно из-за их позднего составления. Я же добавлю, что по этим же соображениям не стоит пренебрегать или недооценивать ранние свидетельства, столь же немилосердные к Алиеноре.

В действительности, ясно, что относиться с известной долей скептицизма и осторожности следует как раз к благосклонным отзывам о королеве, появившимся еще при ее жизни (кроме произведений, написанных в период 1174–1189 гг., когда она была в заточении, и не подвергавшихся переработке в дальнейшем). Почитание сильных мира сего — это необходимый творческий шаблон, каким являются, например, хвалебные описания внешности или нравственных качеств. Напротив, при исследовании ранних свидетельств, которые в той или иной степени способны обвинить Алиенору, обнаруживается любопытная тенденция: их авторы, как правило, смягчают свое суждение, упускают некоторые подробности, замалчивают события или подбирают осторожные оговорки в тот момент, когда королева возвращается к власти. Такая осторожность сродни той, которую мы только что наблюдали в текстах, повествующих о восстании 1173 г. Отсюда и замечания «как говорят», встречающиеся практически повсеместно. Желание польстить правительнице или, по крайней мере, не навлечь на себя ее гнев, было столь же сильной мотивацией, как и намерение очернить ее в тот момент, когда ее можно было уже не опасаться. Мы еще вспомним об этом во второй части книги, исследуя некоторые спорные вопросы.

Итак, душой восстания — по большей части, по крайней мере — являлась Алиенора, и на сей раз она действовала заодно со своим первым супругом. Не мешкая, она встала на сторону своих детей — не только на словах, но и на деле. Она убедила Ричарда отправиться к королю Франции в Париж, где тот посвятил его в рыцари [241] . А ведь обряд рыцарского посвящения не был малозначащей церемонией. В XII в., как я уже указывал ранее, посвящение в рыцари, торжественное вручение оружия, начинает приобретать отчетливо выраженный рыцарский смысл и может знаменовать вступление молодого человека в «рыцарство», своего рода социально-профессиональный институт, тяготеющий к корпоративности, который начинает складываться как раз в эту эпоху [242] . Но для людей высокого положения этот ритуал по большей части сохранял свое древнее предзначение, связанное с реальной передачей власти, приобщением юного принца к деятельной и военной жизни. Иными словами, речь шла о своего рода публичном признании «права управлять» [243] . «Посвящая в рыцари» юного Ричарда, король Франции, возможно, признал за ним право применять свое оружие как подобает элитному воителю (заметим, однако, что Ричарду было только шестнадцать лет), но в еще большей степени он признавал за ним право управлять пожалованным ему доменом — Аквитанией. То был политический акт.