Алиенора Аквитанская. Непокорная королева
Шрифт:
«Король Англии прибыл в Барфлёр, где его ожидало множество кораблей, собранных вместе. И он был там, по воле Бога. Благословенно будь имя Господне, чье могущество поменяло ветер в нужном направлении и позволило королю в скором времени благополучно переправиться на другой берег. Действительно, сев на корабль, он сошел на землю в Англии, в Саутгемптоне, уже на следующий день 8 июля. Он взял с собой свою супругу королеву Алиенору, супругу своего сына — королеву Маргариту, дочь короля Франции, графа Лестерского Роберта и графа Честерского Гуго, коих он тотчас же велел поместить под надежную стражу» [253] .
253
Hoveden, II, 61. Ториньи (Torigni, p. 523) упомянул только «двух королев». Позднее Матвей Парижский (Matthieu Paris, II, p. 291) уточнил этот перечень: «Он привез с собой королеву Алиенору, королеву Маргариту, своего сына Иоанна и свою дочь Жанну, а также велел доставить в Барфлёр графа и графиню Лестер, как и некоторых других пленников, кои находились в его власти».
Следующие пятнадцать лет Алиенора проведет в заточении (или, по крайней мере, под строжайшим надзором), в башне Солсбери «из-за боязни нового заговора с ее стороны», уточняет Жоффруа де Вижуа [254] .
Чтобы примириться с небесными силами и заручиться церковной поддержкой, Генрих тут же отправился поклониться гробнице Фомы Бекета и покаяться в своих прошлых ошибках. И Бог, действительно, даровал ему победу: 13 июля он узнал о пленении Вильгельма, короля Шотландии. За три недели его верные люди завладели многими замками, а 25 июля сдался и Гуго Биго. «Успокоив» таким образом Англию и заточив свою жену в надежном месте, Генрих возвратился в Нормандию вместе с пленниками, захваченными в Англии, — их он заточил в Фалезе. Затем, 11 августа, он направился в Руан, который осаждали войска короля Франции. В бою его валлийские наемники творили чудеса — и французы обратились в бегство. Победа досталась королю благодаря быстроте его действий.
254
Geoffroy de Vigeois, HF XII, p. 443. См. также Gesta regis Henrici, I, p. 72.
Людовик VII, расставшись со всеми иллюзиями, посоветовал Генриху Младшему подчиниться отцу. 8 сентября, в Жизоре, оба короля договорились о перемирии. Но Ричард по-прежнему сопротивлялся и взял в осаду несколько пуатевинских замков. По этой причине перемирие поначалу было отложено, но в конце концов его все же заключили. Однако Ричарда оно не касалось: Людовик и Генрих Младший обещали не оказывать ему поддержки. Затем Генрих II двинулся в поход против своего мятежного сына. Тот быстро понял, что ему не на что больше надеяться, и в свою очередь смиренно сдался на милость отца:
«Узнав о приближении короля Генриха, его сын Ричард, граф Пуатье, не осмелился выступить против него — он спасался бегством, перемещаясь с места на место. И когда его уверили в том, что король Франции и его брат заключили перемирие без него, он был возмущен этим. Тогда он со слезами распростерся у ног своего отца-короля, прося у него прощения, и тот прижал его к своей груди» [255] .
Чуть позже, 30 сентября, в Монлуи был заключен мирный договор. Там, подчеркивает Роберт де Ториньи, «милостью божьей был заключен мир, и три сына короля смиренно покорились воле отца своего, а король Франции и граф Фландрский вернули английскому королю крепости, захваченные ими в Нормандии» [256] . Генрих мог показать себя великодушным: он вновь предложил сыновьям прошлогодние условия, сократив, правда, число их резиденций до двух замков. Генрих Младший получил пятнадцать тысяч анжуйских ливров и два замка в Нормандии, Ричарду досталась половина доходов Пуату и две резиденции (правда, неукрепленные), а Жоффруа король отдал половину приданого Констанции Бретонской. Генриху Младшему пришлось согласиться с решением своего отца относительно трех замков, предназначенных для Иоанна. Затем три сына, поклявшись никогда больше не восставать против отца, принесли ему оммаж — все, кроме Генриха Младшего, который освобожден от этого в силу своего королевского сана [257] . Вильгельм Ньюбургский подчеркивает эту обоснованную осторожность короля, осуждая неблагодарность его сыновей:
255
Hoveden, II, 66–67.
256
Torigni, 'ed. MGH, p. 523.
257
Gesta regis, II, 77–79.
«Обе стороны собрались на большой совет. На нем была утолена злоба принцев и успокоено волнение провинций <…>. Самый неблагодарный из сыновей вернул себе милость своего отца. Он не только заверил короля в глубоком сыновнем почтении и неизменной в будущем покорности, но и другие персоны, принеся клятву, выступили поручителями его верности отцу. Король все же принял новые меры предосторожности относительно своих неблагодарных и не внушающих доверия сыновей: он мудро потребовал от них оммажа, который они торжественно принесли ему <…>. Он также вызвал к себе их младших братьев, находившихся в отдалении от отца и оказавшихся под влиянием советов французов. Насчет них едва ли вставал вопрос, ибо их можно было простить по причине их юного возраста» [258] .
258
Newbourgh, II, 196–197.
Вильгельм Ньюбургский добавляет, что король простил и многих бунтовщиков, оказавшихся у него в плену, после чего освободил их. Но он ни слова не пишет об Алиеноре, которая, как известно, оставалась пленницей вплоть до смерти своего мужа.
Итак, мятеж Алиеноры и ее сыновей завершился, по всей видимости, полным провалом: ее сыновья ничего не добились, власть по-прежнему осталась в руках их отца, а королева, душа заговора, отныне стала пленницей собственного супруга. Ее сын Ричард, раздувавший пламя восстания после ее пленения, по приказу отца был вынужден отправиться в Аквитанию, чтобы навести в ней порядок; другими словами, ему пришлось усмирять непокорных вассалов, включая тех, кто бунтовал вместе с ним.
Ричард Пуатевинец — один из редких хронистов, благожелательно настроенных по отношению к мятежникам и королю Франции. Он радуется тому, что сыновья восстали против своего отца, которого он называет «королем Севера», словно речь идет о захватчике. Их мать, королева Алиенора, тоже восстала против него, а множеству баронов, поддержавших ее, сначала сопутствовал успех, воспеваемый этим хронистом: «Ликуй, Аквитания! Возрадуйся, Пуату, ибо скипетр короля Севера удаляется от тебя!» [259] Но вскоре восставших начинает преследовать неудача. Король Севера осмелился поднять оружие на их господина, короля Юга. Он одерживает победу. Страна лежит в руинах, в которых хозяйничают чужеземцы. Горе нашему краю! Неужели нет никакой надежды? И здесь автор включает в свой рассказ кантилену о королеве-пленнице. Алиенора, говорит он, исполнила пророчество Мерлина Амврозия об «орле разорванного союза» — пророчество, популярное даже в Аквитании благодаря успеху произведения Гальфрида Монмутского. Дважды королева, Алиенора подобна «двуглавому орлу», настроившему своих птенцов против их отца; покоренная, униженная, она томится в плену. Но не все потеряно: когда-нибудь, вернув себе свободу с помощью своих сыновей, она возвратится в свои владения:
259
Addenda chronico Richardi Pictaviensis, HF 12, p. 419.
«Скажи мне, двуглавый орел, скажи мне, где ты была, когда твои орлята, вылетев из маленького гнезда, осмелились нацелить когти на короля Севера? Ведь это ты, как говорили нам (ut audimus), настроила их против отца, дабы сбросили они его на землю. За это оторвали тебя от родного края и увезли в чужие земли. Твои бароны обманули тебя своими хитрыми уловками и миролюбивыми речами. В игре твоей цитры появилась печаль, а в голосе твоей флейты зазвучала скорбь. Еще недавно, чувственная и утонченная (mollisettenera), ты наслаждалась королевской свободой, ты обладала несметными богатствами, и девы твоей свиты пели нежные кантилены под звуки цитры и тамбурина. Ты восхищалась пением флейты и, ликуя, внимала аккордам своих музыкантов. Молю тебя, королева, увенчанная двумя коронами, оставь свою неизменную грусть! Зачем истязать себя печалью? Зачем каждодневно надрывать свое сердце слезами? Вернись, о пленница, вернись в свои владения, если сможешь. Но ежели не в твоей власти сделать это, то пусть жалоба твоя подобна будет сетованию царя Иерусалимского, реки вслед за ним: „Увы мне, изгнание мое длится и длится, и вынужден жить я бок о бок с темными, невежественными людьми”. Вернись, вернись к своей жалобе и повторяй: „Днем и ночью слезы были моим хлебом, тогда как каждый день говорили мне: „Где же твои друзья, где твои юные спутники, где твои советники?” Некоторых из них внезапно вырвали из их владений и приговорили к позорной смерти; другие лишены были зрения; еще часть блуждает в землях, подобно беглецам и бродягам. А ты, Орлица разорванного союза? Доколе крик твой не будет услышан? Король Севера взял тебя, как осажденный град! Возвысь свой пророческий глас, подобно трубному, дабы услышали тебя твои дети! Близится день, когда освободят тебя сыновья и ты вернешься в родные края» [260] .
260
Ibid., HF 12, p. 420.
Написанное в форме полупророчества, произведение выражает надежду на освобождение Алиеноры ее сыновьями. Но это произойдет лишь спустя пятнадцать лет, после смерти короля Генриха II. За это время ее «орлята» еще не раз выступят против своего отца. Последний мятеж станет для него фатальным, а Иоанн, четвертый сын и любимец старого короля, перейдет на сторону коалиции братьев. Однако унаследует власть и освободит королеву, что произойдет после смерти Генриха Младшего (1183), ее третий «орленок», Ричард.
Немало хронистов увидели в событиях, связанных с Алиенорой и ее сыновьями, свершившееся пророчество Мерлина, вплоть до того времени неясное и описанное Гальфридом Монмутским следующим образом: «Вознегодует Альбания и, призвав сопредельных с ней, примется проливать кровь. Челюсть ее стянет узда, выкованная в лоне Арморики. Позлатит ее орел разорванного союза и будет обрадован своим третьим гнездовьем» [261] .
Толкование знаменитого пророчества достигло своего апогея в XIII в. Матвей Парижский подробно комментирует каждое его слово, подразумевая под главным действующим лицом Алиенору. «Узда, выкованная в лоне Арморики», по его мнению, означает вспыхнувшее в Британии восстание, которое затеяли против отца его сыновья, желая «держать его в узде», обуздать его; Алиенора, «орел разорванного союза», поддерживала и поощряла этот бунт. Эта узда было позолоченной, потому что Алиенора осмелилась потребовать собственных доходов, «золота королевы». Орел, хищная и царственная птица, символизирует Алиенору. Союз был разорван, по мнению автора, когда королева, помимо другого прелюбодеяния, отдалась сарацину (это самый древний по времени намек на легенду об Алиеноре, отдавшейся в Антиохии «неверному», который впоследствии, в других легендах, обрел черты Саладина). «Третье гнездовье», должное обрадовать орла, — это Ричард, ее третий сын, который любил ее столь сильно, что исполнял все ее желания и освободил ее [262] .
261
Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М.: Наука, 1984. С. 76.
262
Matthieu Paris, Chronica majora, t. I, p. 205–207. Это не мешает ему утверждать, что пророчество Марлина об «узде, выкованной на побережье армориканского залива» исполнилось, король Генрих II одержал победу над королем Шотландии, в 1174 г.; оно сбылось в очередной раз в 1189 г., когда Генрих потерпел поражение и был вынужден уплатить Филиппу Августу и Ричарду 20 000 марок серебром (t. II, p. 342). Такое повторное использование пророчества свидетельствует одновременно и о его полифункциональности, и о его значимости для хронистов.
Однако чтобы познакомиться с таким истолкованием, вовсе не обязательно ожидать наступления XIII в. Еще при жизни королевы Рауль де Дицето увидел в предсказании Мерлина намек на восстание сыновей, затеянное Алиенорой, одержавшей победу благодаря своему сыну Ричарду:
«Именно в эту эпоху стал ясен смысл пророчества, вплоть до сего времени скрытый в неясных словах: „Орел разорванного союза будет обрадован своим третьим гнездовьем”. Орел, очевидно, означает королеву, поскольку она распростерла свои крылья над двумя королевствами, Францией и Англией. Расторжение брака в силу кровного родства разлучило ее с французами, а англичане лишились ее, когда плен отнял у нее супружеское ложе, — плен, который продлился (я выяснил это точно) шестнадцать лет. Вот поэтому для обеих сторон была она „орлом разорванного союза”. Вот как можно истолковать следующие строки: Генрих, второй сын королевы, бывший лишь соправителем и не способный поэтому сопротивляться отцу, ушел из жизни раньше, чем следовало. Ричард, ее третий сын, коего следует подразумевать под словами „третье гнездовье”, прилагал старание к тому, чтобы восславить имя своей матери во всех деяниях» [263] .
263
Diceto, II, 67. Здесь я привожу перевод M. Brossard-Dandr'e et G. Besson, Richard Coeur de Lion, Paris, 1989, p. 62.