Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Едва сдерживаюсь от слез.
Адашев – будь бы кто другой…
Когда дверь захлопнулась и я очутилась одна на лестнице, разом словно рухнуло что-то внутри…
Такая была боль…
Я шла домой тупая…
Как я мечтала об этом дне, как страстно ждала его…
И вот я с ним, одна, у него…
И что же… Сразу, как вошла, так почувствовала – не то, не то…
Чинно уселись на разных концах стола, осторожно стали говорить, из боязни, что каждую минуту может показаться горничная…
Все время трепет, волненье, страх…
Да, [далеко. – зачеркнуто] не то, что в Петербурге…
Украдкой прижмется ко мне, поцелует, а я стою тихо, боюсь даже ответить на ласку.
Мука…
Нет, больше никогда, ни ногой туда…
Лучше не надо совсем.
Сегодня генеральная 353 наших картин. Пошла было в театр, но потом вернулась. Совсем больная…
353
Более поздняя приписка: «Годунов».
И Вас. болен… Тоскливо.
Завтра день придется высидеть.
Если бы я могла пойти к нему, сидеть с ним, ухаживать за ним…
Ведь он совсем один теперь…
Милый, милый мой.
Сейчас мне ясно представилось, что когда вернется Нина Николаевна [Литовцева] – он будет любить ее…
Он тоскует без нее…
Может быть, этой временной разлукой она рассчитывает вернуть его к себе.
Господи, мне страшно!
Первый раз за все время я чувствую ревность, мучительную ревность к ней…
Жена… Ведь она его жена.
Я с ума сойду…
Как страшно нелепо построена жизнь… Столько противных, никому не нужных условностей… Как естественно и понятно, что я должна быть с ним – раз мы любим друг друга – что мы должны быть вместе.
Господи, а я… не могу даже прийти к нему – на минутку…
Почему? Есть ли в этом хоть чуточку смысла?!
Ужасно!
11 часов ночи.
Отправила Вас. письмо. Буду ждать ответа. Сегодня – генеральная 4-х актов – «Келья» выпускается, боюсь, не всерьез ли заболел Вас.
Господи, Господи, до какой степени он мне дорог.
Завтра мне будет 20 лет. 20 лет. Как ужасно целых 2 десятка лет – прожить.
Еще – столько же, и я – старая…
Боже мой, это ужасно!
Единственное мое утешенье теперь – это его карточка. Он как живой на ней.
Двадцать лет. Пережито больше, чем нужно. Это хорошо… Осталось мало. Я не из тех, что долго живут…
Сегодня ясный день. Небо чистое, солнышко светит…
Я представляю себе Вас. Один в пустой квартире… Лежит… Тишина… Только часы тикают. Такой тихий, спокойный… Думает… У себя в кабинете…
На столе стоит открытка из «Одиноких» 354 .
Я вспоминаю Петербург…
«Милая, милая, милая…»
Родной мой, любимый.
Как страстно рвусь к тебе – каждая частица моего существа!..
Я отдала бы все, всех, сцену, славу, успех – за то, чтобы быть около тебя… чтобы ты весь целиком принадлежал мне… Нераздельно…
354
…открытка из «Одиноких». – «Одинокие» – спектакль МХТ по пьесе Г. Гауптмана (премьера – 16 декабря 1899 г., режиссеры К. С. Станиславский, Вл. И. Немирович-Данченко, художник В. А. Симов). На открытке наверняка В. И. Качалов в роли Иоганна Фокерата.
Я не хочу, не могу делиться ни с кем…
Слишком много я люблю, слишком дорого плачу за свою любовь!
Я вся в своей любви, я вся – только люблю…
Я имею право быть требовательной…
1 час ночи.
Разошлись гости.
Горев пел изумительно 355 .
Опять были минуты, когда я почувствовала к нему влеченье [слово вымарано] какое-то… Обаятельный голос… Изумительный. Ни один певец не задевал меня так сильно…
355
Горев пел изумительно. – В мемуарах А. Г. Коонен писала о А. Ф. Гореве: «У него был чудесный голос; отец готовил его к карьере оперного певца», а дальше, возможно, о том самом вечере: «Он так пел „Тоску“ у нас дома, что все, кто слышал его, не могли удержаться от слез» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 44, 45).
Завтра – генеральная 356 . Жутко… Как я проклинаю свою застенчивость!
Получила письмо от Вас.
Завтра будет в театре.
Наконец-то… Мне кажется, мы не видались целую вечность…
Сегодня мне нехорошо…
Опять хочется уехать, или умереть…
Господи, за что я так страдаю.
356
Завтра — генеральная. – Судя по всему, прогон спектакля «Борис Годунов» полностью.
После репетиции.
На душе гадко-гадко…
Хочется плакать, но сдерживаюсь. Должен зайти Пронин – пойдем куда-то в театр.
Я не актриса. Нет. Это ясно.
Что делать? Господи, научи меня.
Звонок…
Нет, не Пронин – Стаська [С. Д. Сухоцкий].
Боже мой, Боже мой.
Ну, что же, ну где – исход…
Звонок. Это он.
Я не актриса, не актриса…
Уходить, бежать прочь…
Или бороться…
Бороться…
[Слово вымарано.] Уступить так, без борьбы…
Нет.
Господи… За что я мучусь так…
Ужасно…
Море, солнце, синее небо… Бросить все…
Но ведь я же с ума сойду…
Третьего дня были с Прониным у Качалова. Сидели с 1/2 10-го до 3-х. В этот вечер я пережила, вероятно, столько, сколько другие переживают годами.
Настроение эти 2 дня ясное…
До 14-го [вероятно. – вымарано] не увижу Вас. совсем. 14-го в «Мастерской» – чтение Зайцевской пьесы 357 . Вас. очень заинтересован, хотел быть.
Мне кажется, последнее время он меня мало, совсем мало любит. Это только чуть-чуть огорчает меня.
Надо работать…
Иначе он ускользнет от меня…
Я должна быть большой актрисой. Талант – всегда обаятелен.
Вчера было открытие 358 .
357
…в «Мастерской» — чтение Зайцевской пьесы. – Вероятно, это была одна из трех первых пьес Б. К. Зайцева: «Любовь», «Верность» или «Пощада». Первые две опубликованы в 1909 г., третья – в 1914 г. «Верность» была поставлена А. А. Саниным в Новом драматическом театре в Петербурге в 1909 г., раздумывал о ее постановке и Вл. И. Немирович-Данченко.
358
Вчера было открытие. – Премьера спектакля «Борис Годунов».