Чтение онлайн

Сегодня праздник. В театре ничего нет. – 15(28) августа празднуется Успение Пресвятой Богородицы. В двунадесятые праздники спектакли в театрах не игрались.

…на вечерней репетиции Василий Васильевич [Лужский] опять был взволнованный и трепетный. – Вероятно, А. Г. Коонен пишет о репетициях «Синей птицы», где В. В. Лужский играл роль Пса.

Еще один момент, и случилось бы то, чего не должно быть и не нужно… – Очевидно, что влюбленность в В. И. Качалова не мешала А. Г. Коонен летом 1908 г. неоднократно обращаться мыслями к В. В. Лужскому и состоять с ним в переписке. 27 июня предположительно именно этого 1908 года, заболев в своем одиноком путешествии по Европе (в деревушке недалеко от австрийского Земмеринга), Коонен адресует письмо с подробностями болезни именно В. В. Лужскому:

«Вот уже 4-й день я лежу как пласт, и очень мне нехорошо. Окно у меня большое, и я вижу много неба, слышу, как птицы чирикают, как шелестят деревья. Ветер врывается такой свежий, бодрый, некоторые струйки его, мягкие и ласковые, долетают до моей постели и так приятно обволакивают горячую голову.

Сегодня мне чуточку лучше. Я вот могу – правда, с большими передышками – двигать карандашом. А то лежала почти без сознанья. Сегодня ночью мне показалось, что я умираю, но слабость была такая, что было все равно.

Звала здешнего доктора. Но он – нахал и идиот, и я его выгнала.

Под утро сегодня я очень плакала, и так как у меня есть привычка плакать громко, то я затыкала себе рот подушкой, и это меня так утомило, что потом несколько часов лежала, совсем не шевелясь, даже не могла говорить с хозяйкой, когда та вошла в комнату.

Я боюсь, что Вы ничего не понимаете из моих каракуль.

Подождите – отдохну.

Ну вот, теперь опять могу.

Я никому больше не буду писать, что больна, и Вы никому не говорите.

Хорошо? Бог даст, все обойдется. Сейчас мне сравнительно гораздо легче. Только очень я стала смешная. Сегодня утром я попросила у хозяйки зеркало, и когда увидала свое лицо, то и грустно стало, и смешно. Я все радовалась последнее время своему здоровому виду и „толстым“ щекам. И вдруг в 3 дня – щек как не бывало. Одни огромные глаза, черное от загара маленькое-маленькое лицо, без единой кровинки, и торчащие во все стороны вихры. Вероятно, такие лица должны быть на страшном суде. Правда. Очень смешная. Теперь, как немножко оправлюсь, – опять начну откармливаться. Хочется очень приехать осенью – здоровой.

Голубчик мой, мне вот так хорошо, что я могу сейчас поговорить с Вами, пожаловаться Вам. Уж очень тяжело лежать так, совсем-совсем одной.

Сейчас отдохну.

Ну вот.

Уж очень я Вам все печально пишу, ну да что же делать, слушайте. Через несколько дней, как только оправлюсь, поеду дальше. Румянцев пока еще ничего не писал, и я очень сильно сомневаюсь, что мы будем путешествовать вместе. Отсюда поеду в Венецию, а потом в Тироль, и уже там, среди его цветущих долин, буду набираться сил.

Ветер шумит.

Сегодня воскресенье, и дома никого нет, кроме 73-летней старухи. Тихо. Только оттуда, с улицы, доносятся голоса, порой смех, мягкий шум колес.

Люблю я жизнь очень.

А вот сейчас она вне меня, на стороне, а я как брошенная только издали ловлю ее звуки. Сейчас я вот пишу, и мысли у меня ясные.

Подождите, помочу голову одеколоном.

Пролила одеколон на бумагу.

Ах, Алиса Коонен, мало каши ела!

Так вот я говорю: сейчас я пишу, и голова у меня ясная, и то – такой хаос, как бывает, вероятно, у сумасшедших. Лихорадочно, напряженно работает мысль, торопливо вертятся как-то ненужные слова, какие-то случайные фразы, обрывки разговоров, воспоминания о каких-то совсем скучных событиях, далеких лицах. Ужас.

Ах, милый мой, хороший, если бы Вы только знали, какое это страданье – лежать вот так, какой-то плетью совсем одной. Ведь я так избалована лаской и заботой дома, и вот теперь никому до меня нету дела. Ну, не буду больше ныть. Надоела я Вам.

Вы знаете, я все-таки, вероятно, очень люблю театр. Сегодня ночью, когда мне было все равно, умирать или не умирать, только одно, как что-то невероятное, прекрасное, манящее, зовущее к жизни промелькнуло в мозгу – это театр.

Ну, прощайте, голубчик. Крепко жму Вашу руку.

Сейчас нужно будет подняться и написать адрес.

Пришлите открыточку – Italie. Verona post rest. А потом Autriche Botzen. p. r. мне.

Ужасно устала. Сейчас мягкий тихий совсем еще ранний вечер.

Открытку Вашу я получила. Спасибо» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 117).

Вполне вероятно, что письмо было не единственным, поскольку в мемуарах содержание письма к В. В. Лужскому описано в более сгущенных и трагических красках (см.: Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 63). Такими поступками Коонен, несомненно, провоцировала Лужского, бывшего в тот момент почти вдвое старше, надеяться на развитие отношений.

Приехал Костя [К. С. Станиславский] сегодня. – 15 августа 1908 г. К. С. Станиславский вернулся из-за границы, где провел более двух месяцев.

Там, [в деревне <…> дочери Стаховича — они красивые, интересные <…>]. – «К лету 1908-го Мария Петровна Стахович перебралась в Россию, и Алексей Александрович с женой и детьми Дженнинькой, Мишей и Драшкой провел [его] под Москвой, в Кривякино-Спасском, в имении сестры Марии Петровны Александры Петровны Ливен. Рядом с господским домом во флигеле-даче он поселил Качалова с женой и сыном Вадимом, а Качалов потянул за собой критика Н. Е. Эфроса. Друживший с Качаловым, прощавший артисту все его слабости, его „богемность“, Стахович подружился и с Эфросом» (Бродская Г. Жизнь и легенда Алексея Стаховича. Глава из неопубликованной книги. Цит. по:. У А. А. и М. П. Стахович было две дочери: Евгения Алексеевна (1886–1967/70) и Александра Алексеевна (1894–1909).

Болеславский (Сржедницкий) Ричард Валентинович (1889–1937) – актер, режиссер, педагог. В МХТ с 1908 по 1919 г., актер и режиссер Первой студии МХТ. Покинул Россию в 1920 г., принимал участие в гастролях МХАТа 1922–1924 гг. в Америке (как режиссер работал с массовкой и дублировал К. С. Станиславского в роли Сатина в «На дне»). В Нью-Йорке создал Лабораторный театр (The American Laboratory Theatre, 1923–1930), выпускал спектакли на Бродвее, сотрудничал с М. Рейнхардтом и Г. Крэгом. Ставил спектакли в Праге, Берлине, Париже, Лондоне. В Голливуде снял более 15 фильмов (1932–1937). Автор книги «Мастерство актера: первые шесть уроков» (N. Y.: Theatre Arts Books, 1933).

Тарасов. <…> он мне нравится. – Из дальнейших записей дневника следует, что не просто нравился, а позже А. Г. Коонен сформулировала то, что привлекло ее в Н. Л. Тарасове: «Я испытывала к Николаю Лазаревичу сложное чувство: он не был похож ни на одного из людей, с которыми я встречалась в это время. <…> Как-то во время прогулки Николай Лазаревич сказал: – Мне часто кажется, что за вашей жизнерадостностью и беспечностью скрываются какие-то совсем другие мысли и чувства, глубокие и серьезные. Мне думается, что со временем вы будете играть не только веселых девушек, но и драматические роли с большими сложными переживаниями. Слова Тарасова сильно взволновали меня. Как будто он проник в самые сокровенные уголки моей души. <…> Тарасов был одним из первых, увидевших то новое, что созревало во всем моем существе» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 79).

…роль. – Митиль в «Синей птице» М. Метерлинка.

…пьеса подвигается туго. – А. Г. Коонен вспоминала: «В ряде сцен техника подавляла актеров, не было необходимого равновесия отдельных частей спектакля. Некоторые сцены, проходные, вылезали на первый план, другие, по смыслу самые важные, оставались незамеченными» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 68).

Роль затрепалась. Живу на сцене не так хорошо, как раньше <…>. Беспокойно. Вчера чуть не ревела на репетиции. – В мемуарах А. Г. Коонен процесс работы над ролью Митиль выглядит значительно более гармонично: «Роль Митили почти немая, хотя девочка на протяжении всего спектакля не сходит со сцены. Вначале я как-то даже не замечала этого. Но мало-помалу у меня стали прорываться какие-то слова, фразы, восклицания. Я видела, что Сулержицкий записывал их. Постепенно моя роль росла и из немой становилась говорящей. Слова Константина Сергеевича о том, что „Синяя птица“ должна походить на фантазию ребенка, должна быть призрачна, как мечта или детский сон, пришлись мне по душе. Они вызвали у меня множество ассоциаций с собственным детством. Во мне словно пробудился мой детский мир, еще не далеко от меня ушедший: страсть к путешествиям, любовь к природе, жадный интерес ко всему фантастическому. Путешествие за синей птицей, все чудеса, которые сопровождали нас, я воспринимала как что-то естественное и органичное. И, вероятно, поэтому работа на репетициях совсем не казалась мне работой. Во всех перипетиях, которые переживали дети, отправившись на поиски синей птицы, я чувствовала себя маленькой Алисой <…>. Когда Константин Сергеевич в первый раз пришел смотреть нашу работу, он сказал, что я живу в роли правильно и естественно, и предложил Сулержицкому до поры до времени предоставить мне свободу. Текст, который я внесла в свою роль, Константин Сергеевич утвердил, и он был вписан в суфлерский экземпляр» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 67).

Кулаковский Н. И. – заведующий хором МХТ с 1907 г.

…Качалов из театра уходит. – В «Летописи жизни и творчества В. И. Качалова» А. В. Агапитовой лаконично сказано: «Еще весной 1908 г. шла борьба за Качалова между Художественным театром и Малым. Но он остался со Станиславским и Немировичем-Данченко» (Василий Иванович Качалов: Сборник статей, воспоминаний, писем. С. 510). В Дневниках директора Императорских театров В. А. Теляковского первое упоминание этой идеи появляется 20 февраля 1908 г.: «Сегодня приехал из Москвы Коровин. Он много рассказывал мне о настроении артистов Художественного театра, которые совсем озадачены переходом туда Нелидова вместе с Гзовской. Несомненно, что это начало падения или, вернее сказать, распадения театра. Коровин предполагает, что лучшие артисты уйдут и теперь время их взять к нам и этим освежить состав нашей труппы Малого театра. Он очень рекомендует Качалова, Москвина и Сулержицкого». На следующий день Теляковский записывает: «Коровин уехал сегодня в Москву. Я ему поручил переговорить с некоторыми артистами Художественного театра, а именно с Качаловым, Москвиным, Сулержицким и Книппер о возможности перехода их в Малый театр. В случае возможности какого-нибудь соглашения по моем приезде в Москву я буду с ними говорить. После перехода Гзовской и Нелидова в Художественный театр я считаю теперь возможным переманивать и к себе артистов Художественного театра». И еще через день, 23 февраля: «Качалов, переговорив с Москвиным и другими, сказал Коровину, что ответ они могут дать не раньше двух недель, – при этом Качалов добавил, что их переход может состояться не иначе как с Немировичем, ибо он будет защищать их интересы и он будет тот меч, который даст возможность артистам Художественного театра пробить себе дорогу в Малом театре. Без Немировича их вся энергия уйдет лишь на борьбу – а надо играть. Репертуар Станиславского совершенно не удовлетворяет артистов Художественного театра, а со вступлением к ним Гзовской и Нелидова они видят начало распрей и дрязг. Переговоры Коровин пока вел под секретом» (Теляковский В. А. Дневники Директора Императорских театров. 1906–1909. Санкт-Петербург / Под общ. ред. М. Г. Светаевой; Подгот. текста М. В. Львовой и М. В. Хализевой; Коммент. М. Г. Светаевой, Н. Э. Звенигородской, М. В. Хализевой. М.: АРТ, 2011. С. 389, 390, 391).

Спустя год, когда в должность управляющего труппой Малого театра вступил А. И. Южин, он снова стал вести длительные переговоры с В. И. Качаловым, убеждая его перейти на императорскую сцену. Однако заготовленный контракт – от 1 сентября 1910 г. – остался неподписанным актером, приславшим после разговора с К. С. Станиславским письмо А. И. Южину с такими строками: «Вчерашний разговор имел такой исключительный характер, сопровождался таким настроением, что в результате я почувствовал необходимость дать обещание, подкрепленное честным словом, не предпринимать никакого решительного шага в смысле перехода в другой театр и даже отложить об этом всякую мысль по крайней мере на два года. Что из этого выйдет – Бог знает, но слово дано, и мне остается только просить у тебя извинения за то, что я отнял у тебя столько времени на разговоры» (Ежегодник Малого театра за 1955–1956 гг. М.: Искусство, 1961. С. 25).