Чтение онлайн

Мне больно.

Я не хочу так.

Не хочу принимать её слова. Не хочу допускать мысли, что ничего нельзя вернуть.

— Алиса, прости меня, — медленно опускаюсь на колени и вижу, как глаза Лисёныша расширяются. — Я всё сделаю, что вернуть твоё доверие. Я люблю тебя, моя маленькая. Я верну твою любовь. Я клянусь тебе.

Из глаз Алисы текут слёзы. Она наклоняется и едва слышно шепчет мне на ухо:

— Саш, просто отпусти меня, ладно? — прикасается губами к моей щеке, осторожно проводит по скуле своей ладонью, разворачивается и, не оглядываясь, уходит.

А я продолжаю сидеть на коленях, смотря вслед моей уходящей жизни…

Я не могла уйти от Саши. Конечно же, не могла.

Но ушла

Сердце разрывалось, когда я покидала стены дома, который стал для меня родным. В котором я провела самое лучшее время своей жизни. Дом, ставший для меня защитой, уютным, тёплым кровом. И место, где я стала абсолютно счастлива.

Но именно здесь же я и была уничтожена.

Разумеется, моя любовь к Саше никуда и не делась. Она бы и не исчезла ни через год, ни через два, ни через десять лет. Просто иногда одной любви бывает катастрофически мало, чтобы быть вместе.

И мы не смогли бы быть вместе. Если бы я осталась, то превратилась бы в конченого параноика, перманентно следящего за жизнью мужа. Вот этого я всегда и боялась. Нет, не того, что я могу засунуть свой нос в Сашин телефон или же в его почту. Я боялась того, что я захочу это сделать. И это станет началом конца.

Я боюсь. Боюсь того, что мне вновь пришлют какое-то “грязное” видео. Конечно же, я осознаю, что Саша всегда пользовался особым успехом у женщин. Конечно же, я смогу себя убедить в том, что всё это осталось в прошлом, и после нашего знакомства он был верен мне. Но от тоски, печали и разочарования меня это никак не избавит.

И я подумала: наверное, нам всё же не стоит быть вместе. Это вовсе не означает, что мы будем врагами, нет. Возможно, что поначалу мы будем испытывать какую-то раздражающую неловкость при встречах, но со временем это пройдёт. Всё сгладится и приобретёт ровный оттенок правильных взаимоотношений. Нашему ребёнку хватит любви обоих родителей. И это гораздо лучше, чем видеть нервных, дёрганных и бесконечно ссорящихся маму и папу под одной крышей.

Мне казалось, что я выстроила идеальную схему. Мне казалось, что, со временем, мы оба сможем прийти к какой-то гармонии во взаимоотношениях и сформировать правильное общение между собой.

Мне казалось…

На деле же это оказалось куда сложнее. Я волновалась при каждой нашей встрече. А они случались регулярно. Пушкин попросил у меня разрешения приезжать и привозить продукты. Сказал, что это будут исключительно фрукты и овощи для малыша, но на деле, конечно же, он каждый раз скупал половину супермаркета. Я качала головой, но не отказывалась. В конце концов, мне, по-прежнему, была безумно приятна его забота.

В какой-то момент мне перестала звонить хозяйка квартиры, в которой я проживала, и уточнять об оплате. Мне, разумеется, показалось это странным, но, словно бы читая мои мысли, позвонил Пушкин:

— Алис, ты только не ругайся, ладно? — в трубке повисло неловкое молчание. — Я квартиру купил, в которой ты живёшь.

Я оторопела.

— Зачем?

— Ну… — в этот момент я почувствовала, как он растерянно пожимает плечами. — Просто постарайся меня понять. Я тут, в особняке, а ты с малышом в съёмной квартире. Я хочу, чтобы ты была спокойна. И я тоже. И ребёнок… наш.

Когда он это сказал, я прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут ручейки слёз. Это было так чувственно, так возвышенно, так красиво.

Наш ребёнок…

Через несколько дней я гуляю по детскому магазину. Отбросив все предрассудки, хочу купить что-то для малыша заранее. Пол узнавать пока рано, но множество вещей и игрушек подойдут как мальчику, так и девочке. Проходя мимо стеллажей, краем уха улавливаю такой родной голос:

— А, вот, эти куклы — они для какого возраста рассчитаны? И мне бы ещё какие-то большие мягкие игрушки. И домики, — такие, знаете, для принцесс бывают? Я прошёл, но что-то нигде не обнаружил.

Выглядываю из-за стеллажа с какой-то волшебной атрибутикой, беру оттуда меч и направляю его на Пушкина:

— А почему это Вы, доблестный рыцарь, берёте всё для девочек?

Пушкин оборачивается и, увидев меня с игрушечным мечом, “подвисает”.

— Алиса? — его глаза становятся с пятирублёвую монету. — А… — он растерянно обводит взглядом свою доверху набитую корзину, а потом с волнением смотрит на меня. — А что, мальчик, что ли будет?

Я хихикаю и развожу руками в сторону.

— Я не знаю пока. Хочу попозже узнать, чтоб точнее.

Саша закусывает нижнюю губу:

— Блин, — виновато смотрит. — Не надо заранее покупать, да?

— Почему же, — улыбаюсь. — Я тоже решила что-то прикупить заранее, чтобы потом не бегать. Ой! — хватаюсь рукой за живот.

Пушкин мигом бледнеет, подбегая ко мне.

— Что? Уже? Роды? — испуганно придерживает меня за спину.

Я, не сдерживаясь, хохочу.

— Если ты будешь так шутить, то, боюсь, что я действительно могу родить на шестом месяце, — он выдыхает, а я расстёгиваю пальто, беру ладонь Саши и кладу на свой живот. — Потрогай.

Толчки. Я ощущаю осторожные толчки в животе. Пушкин кладёт ладонь на мой живот, и его лицо озаряет такая светлая и тёплая улыбка, что даже проходящие мимо люди начинают оборачиваться на нас.

— Это… — Саша качает головой, прикрывая глаза от удовольствия. — Это просто “запрещено цензурой”.

— Пушкин! — возмущённо вскрикиваю я. — Мне не очень бы хотелось, чтобы первым словом нашего малыша стало “запрещено цензурой”.

Пушкин прищуривается, глядя мне в глаза:

— Ты думаешь, малыш всё слышит?

— Я не думаю, Саш, — пожимаю плечами. — Я знаю.

Пушкин молчит. Просто смотрит мне в глаза и молчит. Потом медленно переводит взгляд на свою ладонь, которая, по-прежнему, лежит на моём животе, и медленно опускается “на корточки”. Прижимается губами к животу и тихо шепчет:

— Я люблю тебя, мой малыш. Тебя и маму. Мы тебя очень ждём.

Дышу часто. Вновь подкатывают слёзы. Совсем не знаю, как научиться держать себя в руках. Сплошные сюрпризы, к которым я не готова.

И, пожалуй, самый мощный и неожиданный сюрприз преподносит мне Кир прямо под Новый год.