Алиса
Шрифт:
Слышу чьи-то возгласы, вздохи и… как папа спешно повторяет: «Терпи, терпи, терпи». Как же вовремя. Мне уже не так тяжело переносить тело, я вообще почти не иду сама: я в надёжных руках. Папа… Быстрым шагом мы достигаем ворот нашего дома. К этому времени мой рот уже полон гадости, которая тут же вырывается наружу. И ещё. И ещё. Затем ещё немного. Затем снова, но уже много. Меня не перестаёт тошнить, и я плачу. Сколько можно…
5
– Господи, у тебя губы, как у мертвеца, – папа окидывает меня беспокойным взглядом, – Как ты?
– Спасибо, пап, – каждое слово приходится буквально выдавливать из себя. Я пытаюсь улыбнуться, – мне легче. – Хотя я всё ещё лежу в кровати, не могу пошевелиться, так как сил совсем не осталось. Похоже, они вышли вместе с рвотой. Лицо у меня ледяное, пот стекает по лбу и вискам. Но я не солгала, мне определённо становится легче.
– Что случилось?
– Всё в порядке. Я просто переутомилась.
– Позвать маму?
– Да, пожалуйста.
Он целует мой мокрый лоб, сдерживает взволнованный вздох и уходит.
Со мной определённо что-то не так. Неужели это состояние было вызвано переживаниями о случившемся? Мне нельзя так… принимать всё близко к сердцу. Думаю, именно эти слова мне сейчас скажет мама. Знаю. Но я никак не могу выбросить из головы все эти злосчастные моменты, они ломают меня изнутри. Юношеский максимализм, скажет мама. Ну хорошо, соглашусь. Так научите, взрослые, справляться с этим! Как?
Мама осторожно заходит в комнату.
– Что случилось? – она смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и не сдвигается с места, ожидая ответа.
– Не знаю. Я была в школе. Всё как обычно. На классном часу мне вдруг стало плохо, и, по-моему, я упала в обморок. Ну, как «упала»… Не помню.
Мама грустно выдыхает, то ли с облегчением, то ли наоборот, и понемногу начинает двигаться в моём направлении.
– Сейчас мне лучше, – продолжаю я, – думаю, это из-за…
– Я знаю, из-за чего это, Алиса. – И она как обычно не даёт мне шанса хоть немного приврать и перебивает, говоря чётко и прерывисто. – Перестань убиваться из-за парней. Послушай меня, – она берёт мою ледяную ладонь в свою, более тёплую и мягкую, и я снова становлюсь уязвимой, тщетно пытаюсь сдержать слёзы. – Бог бережёт тебя для лучшего.
Опять сто пять. И слушать не хочу.
– Ещё раз говорю, прими это как опыт. Ни больше, ни меньше. Какие твои годы? У тебя всё впереди. Ну вот, к сожалению, так бывает в жизни. Не одна ты с такими проблемами, в конце концов.
Да при чём тут другие? Мне что, от этого легче стать должно?
Опять мой истерический рёв. Ненавижу говорить сквозь слёзы.
– Тогда почему у других девочек уже хотя бы по одному парню было? А я сколько ни влюблялась, всегда получала только пинки и плевки в свою сторону, выслушивала, какая я уродина и шл…
– Чшш! И слушать не желаю. Ты знаешь, что это не так.
– Мам. Мне и не нужны парни вовсе. Я хочу одного. Одного навсегда.
Она крепко сжимает мне руку, тепло улыбается, даже смеётся.
– Ну, ты у меня прямо героиня классического романа. А самое главное откуда понабралась? Я так не воспитывала вроде. Из книжек и набралась. Точно. – Говорит нежно, тихо, почти шёпотом, упоительно, убаюкивающе. – Ты пойми, что в жизни всё не совсем так, как в книжках этих бывает. Дочь, ты так быстро взрослеешь… Тебе хочется всего и сразу. Наберись терпения. Всё у тебя будет. Я более, чем уверена. Но ты должна отпустить прошлое.
Теперь я совсем не могу говорить из-за этих проклятых слёз.
– Хочешь, я познакомлю тебя с Димой? Просто для разнообразия.
Я отрицательно мотаю головой.
– Чего нет-то? Хороший парень.
– Мам, каким образом? «Помоги вытащить мою дочь из депрессии, а там – стерпится, слюбится». Я ему не понравлюсь. И не хочу я никого. Не хо-чу.
– Ну ладно! У меня на работе ещё Максим есть, правда он постарше. Тоже хороший, симпатичный. Сейчас покажу фотографии, если найду.
Я закатываю глаза и безучастно отворачиваю голову в сторону, пока она копается в телефоне. Не нужен мне никто.
– Вот! Это Димка, – она показывает фотографию, на которой молодой парень в джинсах, бардовой футболке и солнечных очках сидит на скамейке и с лёгкой улыбкой на лице смотрит куда-то вдаль, – А это… – она перелистывает фотографии. Я иронично морщу нос. – Макс.
Всё ещё без интереса, но будто по привычке или из уважения к маминым стараниям привлечь моё внимание, я бросаю мимолётный взгляд на экран её телефона, где вижу нескольких мужчин и женщин. Она приближает экран, чтобы моё внимание сфокусировалось на том, что стоит слева и тепло улыбается на камеру. На нём какие-то, как мне кажется, пляжные белые шорты и такая же белоснежная рубашка с короткими рукавами.
Ну и что?
Нет, нет, нет.
– Не хочу никого – отрезаю я, но мама явно настроена решительно.
– Ну, это ты сейчас так говоришь. Тебе, кстати, на приём через неделю. Нина хочет тебя видеть. Как раз в день твоего выпускного… – она вопросительно сморит на меня. – Надеюсь, ты не передумала?
Я, не колеблясь, отвечаю.
– Конечно, нет. Я лучше к стоматологу пойду, чем проведу выпускной с людьми, которые меня не выносят (и которых не выношу я).
– Ну и отлично. Если вдруг увидишь Максика или Димку, приглядись к ним, – она подмигивает, это выглядит смешно, но у меня нет сил даже улыбнуться, поэтому я устало морщусь, произнося:
– Мам…
– Ладно-ладно, отдыхай. И смотри мне, чтобы больше не хандрила!
Как будто я от этого кайф ловлю.
Она уходит, и её силуэт в дверях постепенно растворяется по мере того, как я засыпаю.
6
…Август
Пока мы с мамой ехали до метро, я уже сто семь раз успела пожалеть о том, что мы не выбрали институт хотя бы немного ближе к нашему дому. Мы едем уже три часа, и я, конечно, люблю тёплую погоду, но сейчас эти прилипшая к спине майка, капли пота на лбу и бесконечная жажда служат лишь очередными раздражителями для моего и без того худого настроения.
Мама выглядит спокойной. Она почти всегда спокойна, как удав. Или как рыбка в аквариуме. Моих экзаменационных баллов вполне достаточно, чтобы её спокойное состояние не изменилось при подаче документов на филологический факультет.
Мне, честно говоря, без разницы, какой факультет мы выберем. Скорее всего я стану учиться на преподавателя русского языка и литературы. Не знаю. Может, это и не моё вовсе. После стольких лет унижений как-то не очень хочется возвращаться в школу. С моими высокими баллами я могла бы выбрать профессию немного смелее, интереснее. Так, по крайней мере, говорила моя единственная любимая учительница в школе.