Алиса
Шрифт:
Доктор берёт какой-то инструмент, приказывает открыть рот, и я повинуюсь. Я напрягаюсь, закрываю глаза, чувствую себя более неловко, чем до того, как он залез руками в мой рот. Представляю, как я нелепо выгляжу со стороны и тут же отгоняю это видение, успокаивая себя тем, что это его работа. Да и чего я вообще стесняюсь?
Он отстраняется на пару секунд, и, когда возвращается, я успеваю заметить резиноподобный материал в его руках, который он прижимает двумя пальцами к моей верхней челюсти.
Пока он держит эту липкую штуку у меня во рту и болтает с Каримом, я успеваю рассмотреть его лицо. Такой же мягкий и тёплый, как его голос, взгляд. Тёмные, карие глаза, в уголках – морщинки-следы от улыбок. Аккуратненький, кругленький носик. Ухоженная, остриженная борода. Мягкие розовые губы, вечно раскрывающиеся в широкой и доброй улыбке. А за губами красивые, ровные зубы. Он похож на большого плюшевого мишку.
Мне вдруг сильно захотелось прикусить его пальцы, находящиеся в моём рту. Но я дёргаю головой (насколько это возможно) и интенсивно моргаю, отгоняя это странное желание. С чего бы это мне захотелось его укусить?
Он вовремя обращает на меня внимание и вынимает этот материал из моего рта. За ним тянутся слюни… Я щурюсь от неловкости и досады. Но доктор, в отличие от меня, совсем не меняется в лице. Он аккуратно наматывает слюну на свободную руку в перчатке, затем берёт салфетку и вытирает уголки моего рта.
Мой доктор снова приземляется в кресло и пододвигается ко мне.
– Ну что, порядок?
Глаза мои устремляются куда угодно, только не на него. И он наклоняется ко мне так близко, что, кажется, вот-вот я почувствую его халат своими голыми предплечьями. Но этого не происходит. Однако он жадно продолжает попытки поймать мой взгляд, придвигается ещё ближе и застывает в этом положении. Я решаю посмотреть на него, может, тогда он отодвинется от меня и позволит мне спокойно дышать. Мои голубые глаза встречаются с его карими глазами, и мне снова кажется, что он смотрит на меня совсем не как на пациентку. Становится трудно дышать. Он слишком близко. Кажется, он может слышать беспокойный стук моего сердца. Потому что я его очень хорошо слышу – так сильно моё сердце ещё никогда не билось. И чем же этот доктор так зацепил меня? Своим странным поведением? Пора перестать влюбляться в тех, кто уделяет мне хоть чуточку внимания.
О чём это я? И не влюбилась я вовсе. Да, признаю, он мне нравится. И, быть может, я прислушаюсь к совету мамы – посмотрю на него с другой стороны. Опять вру. Уже посмотрела… Да Господи! Я вижу его первый раз! Ну ладно, второй (первый был на фото). Чувствую себя полной дурой (самобичевание, самокритика и ненависть к себе – «пустяки», от которых мне мама также настоятельно советует избавляться).
Наконец, он отстраняется и придвигается к рабочему столу, указывая на расположенный напротив него стул, и я послушно перемещаюсь туда.
Он достаёт макет чьей-то челюсти и начинает что-то объяснять. Но я не слышу. Слушаю, пытаюсь, но не слышу. Не понимаю, что он мне говорит. Лишь вижу.
Вижу, как уголки его рта растягиваются, и я непроизвольно улыбаюсь в ответ; вижу, как он слегка хмурится, и я свожу брови вместе, повторяя за ним; он проводит пальцем по гипсовым зубам, продолжая объяснять что-то, возможно, важное, и склоняет голову набок. Последнее движение я снова повторяю за ним. Вдруг его глаза устремляются на меня, и я просыпаюсь. Чувствую себя школьницей, которую застукали за списыванием. Да и выгляжу я как школьница. Всё из-за моих дурацких косичек…
– А ещё есть вот такие штуки, – он убирает челюсть в ящик и достаёт прозрачную, пластиковую вещь, похожую на слепок чьих-то зубов. Крутит её в руке, показывая со всех сторон, наклоняется к шкафчику, чтобы убрать её на место, но она выскальзывает у него из рук. Снова наклоняется за пластинкой, и она снова будто выпрыгивает у него из рук. Он ругается шёпотом, и я не могу сдержать смешок. Ему наконец удаётся её поднять и положить на место, а я всё ещё смеюсь, прикрывая лицо руками. Максим Алексеевич смотрит на меня, улыбаясь так, будто не понимает причину моего смеха.
– Чего смеёшься? – он подмигивает, и я краснею, убираю руки ото рта и мотаю головой, как бы отвечая на его вопрос: «ничего». Сама не понимаю, чего меня так развеселило.
– Ну скажи уже хоть что-нибудь! – вдруг взмолился он.
Если бы я могла, Максим Алексеевич! Я даже не знаю, что это: какой-то внутренний страх или неприязнь собственного голоса?
– Хочешь, я Карима прогоню? Карим, иди отсюда! – брови у меня от этих слов подскакивают в удивлении, но я продолжаю улыбаться. Ещё чего! Не надо никого прогонять. Я снова ничего не отвечаю, лишь отрицательно промычав и помотав головой.
– Хм, ну ладно. Что ж, сейчас мы сделаем снимок, и на сегодня хватит, я тебя отпускаю.
Он снимает перчатки: сначала левую, затем правую. И в глазах у меня темнеет. Всё веселье куда-то улетучивается, как только я замечаю кольцо на его пальце. Доктор и ассистент продолжают улыбаться, смеяться над чем-то. А меня будто током ударили. Голова закружилась, в горле пересохло. Я вернулась в изначальное, утреннее состояние.
6
И чего я так расстроилась? Я ведь вижу его только второй раз. Хорошо, ещё заметила кольцо сейчас, а не намного позже.
Прежде чем сделать снимок, девушка с глазами цвета ночного неба и чёрными волосами, собранными в хвост на затылке, говорит мне снять все заколки и серёжки. Я подхожу к зеркалу, выполняя указания. Склоняю голову на левый бок, снимаю серёжку. Взгляд кажется безразличным, бесстрастным. Склоняю голову на правый бок, тянусь руками к серёжке, не могу открыть застёжку и поднимаю глаза. В отражении вижу его, доктора. Я вздрагиваю, но внешне никак этого не выдаю. Он смотрит на меня так же, как тогда, когда мы остались одни в кабинете. Следит за каждым моим движением, и я делаю всё медленнее, не отдавая себе в этом отчёта. Но взгляд мой остаётся бесстрастным, а вот его – напротив. А впрочем, может, всё это мне только кажется. Я снимаю серёжку и кладу на стол. Разворачиваюсь и иду прямо, мимо доктора, даже не взглянув на него, к большому, незнакомому мне, аппарату. Девушка с чёрным хвостиком надевает на мои плечи довольно тяжёлую накидку и отводит к месту для прохождения диагностики, показывает, куда поставить руки и как правильно держать голову.
– В следующий раз мы встретимся, когда скобы будут готовы, – шуток и насмешек в голосе его больше нет. То ли от присутствия других докторов, то ли их и не было вовсе. – Я сообщу твоей маме или…
В кабинет забегает администратор и тонким голосом сообщает:
– Максим Алексеевич, Вас ждёт пациент.
Он отвечает, что скоро будет, и администратор удаляется.
– Я пошёл. До встречи.
– Пока. – Я удивляюсь собственному голосу. Такой холодный тон совсем мне не свойственен. И стеснительность вдруг куда-то пропала.
7
Голова кажется такой тяжёлой. Прислонившись к окну, я еду домой в электричке. Чувства и мысли смешались. Я влюбляюсь в своего нового доктора (?). Но он женат. И хорошо, что я узнала об этом сегодня. Хотя какая разница? И так, и так – обидно.
Перед глазами беспрестанно возникает его образ: эти добрые, карие глаза, заразительная улыбка. Как он касается моего локтя и как смотрит на меня.
Эти мысли надо гнать прочь. В конце концов, он не последний мужчина на земле, который может быть добр ко мне. Ведь так?