Чтение онлайн

Доктор сокрушенно взял его в руки.

– И это когда-то было моими брюками! Увы, настоящее время к ним уже не применимо. Мои великолепные панталоны, вы больше не существуете! Ба, да тут что-то завалялось в кармане! – Он вытащил оттуда измятый конверт. – Письмо! А, теперь-то я припоминаю, – и он хлопнул себя по лбу. – Его принесли в день бури, когда я был занят метеорологическими наблюдениями… Кажется, кое-что еще можно прочесть. Это от нашего ворчуна Казимира. Хорошо, что я приучил его к терпению. – И он засмеялся. – Ах уж, этот мне Казимир, вечно он паникует! – Он бережно вскрыл промокший конверт и вынул письмо, но когда наклонился, повернувшись к свету, чтобы разобрать написанное, тень набежала на его лицо. – Черт знает что такое! – вдруг вскричал доктор, вздрогнув, словно от удара электрическим током.

Письмо полетело в камин.

– Остается десять минут… Я еще успею… – лихорадочно забормотал он. – Он вечно опаздывает, этот поезд… Я еду в Париж… Сию минуту… Буду телеграфировать…

И, нахлобучив ермолку, доктор бросился бежать.

– Анри, умоляю, скажи, что произошло? – крикнула ему вдогонку жена. – В чем дело?

– Турецкие облигации!.. – успел ответить Депрэ и, поднимая фонтаны брызг, скрылся за углом.

Покинутая жена и приемный сын, словно окаменев, остались стоять на пороге. Мокрые и грязные плисовые брюки с безнадежным видом болтались на спинке стула.

Депрэ уехал в Париж! Это было всего второй раз за семь лет его пребывания в Гретце, и уехал в деревянных крестьянских башмаках, в вязаном свитере и черной рабочей блузе, в ермолке вместо шляпы на голове и с двадцатью франками в кармане!

Несчастье с домом отступило на задний план. Да что дом! Если бы вся его усадьба провалилась в преисподнюю, в семье доктора не было бы такого переполоха, как в ту минуту, когда он стремительно бежал из Гретца.

На следующее утро Казимир доставил доктора обратно. Депрэ не походил сам на себя – так изменили его всего одни сутки. Вместо домашней блузы и свитера, в которых он накануне выехал из Гретца, на нем был дешевый костюм, купленный в магазине готового платья. Войдя в комнату, Депрэ еще в дверях поздоровался с женой и Жаном-Мари, которые сидели у камина, и молча опустился на ближайший стул.

– Что случилось? – спросила Анастази, обращаясь к Казимиру.

– То, о чем я вас много раз предупреждал, да вы и слушать не желали. Вот и вышло по-моему. Теперь вам остается только одно: смириться с печальной участью и раз и навсегда забыть о том, что у вас когда-то водились деньжонки. А тут, я слышал, и дом развалился? Плохи ваши дела…

– Значит, мы… мы все потеряли? – задыхаясь, спросила Анастази.

– Подчистую, до последнего су! Тебя вконец разорил твой безумный муж, – трагически произнес доктор, простирая к ней руки.

Казимир следил за их нежными объятиями, насмешливо улыбаясь, а затем повернулся к Жану-Мари:

– Ты слышал? Они окончательно разорены: у них теперь ни кола ни двора. Прощайте, сочные котлеты и сласти, да и стащить больше нечего будет! Мне кажется, мой друг, что тебе не мешало бы собрать пожитки да и… того…

И он многозначительно кивнул на дверь.

– Ни за что! – вскричал доктор, оборачиваясь. – Жан-Мари, если ты хочешь уйти от нас теперь, когда я совсем обеднел, я тебя держать не стану и ты получишь обещанные сто франков, если такая сумма у меня найдется. Если же захочешь остаться у нас… – тут доктор невольно прослезился. – Казимир предлагает мне место конторщика. Жалование чепуховое, но нам на троих хватит. Довольно того, что я потерял все состояние, так неужели же мне лишиться еще и сына?..

Жан-Мари горько расплакался, но не произнес ни слова в ответ на слова доктора.

– Терпеть не могу, когда мальчишки ревут, – пренебрежительно заметил Казимир. – А этот у вас вечно ноет. Эй ты, выйди отсюда на минуту. Мне надо переговорить с твоими хозяевами, а в этих нежностях сможете упражняться и после моего отъезда. Живо!

Он отворил дверь.

Точно уличенный вор, Жан-Мари поплелся прочь из комнаты.

В полдень все сели за стол; только Жана-Мари не было.

– Эге, смылся! Правду я вам говорил. Небось, с одного слова все понял.

Казимир торжествовал.

– У таких не бывает сердца. Странный ты человек, Депрэ, как я погляжу, – ведь не глупый, но жутко непрактичный. Ты до сих пор понятия не имеешь ни о людях, ни о делах. Тебя ограбят в турецком банке, обведет вокруг пальца уличный мальчишка, да и каждый, кому в голову взбредет, сумеет облапошить. А все оттого, что у тебя слишком богатое воображение…

К тому времени, когда подали кофе, Депрэ, вконец подавленный красноречием Казимира, был тише воды, ниже травы.

– Пойдем, поглядим на твои развалины, – предложил Казимир.

Они вышли на улицу. Развалившийся дом, образовав пустоту, обезобразил деревушку, как отсутствующий передний зуб обезображивает лицо. У зеленых ворот стоял караульный, он был весь красный от холода, однако бодро приветствовал доктора.

– Глянь-ка, – удивился Казимир, – конюх-то твой удирает по дороге, да еще и пожитки за собой тащит… Стоп… Нет, черт побери! Он, оказывается, волочет их в гостиницу!

В самом деле, в эту минуту Жан-Мари перешел через улицу и направился к гостинице, едва передвигая ноги под тяжестью огромной корзины, которую тащил из последних сил.

Доктор остановился.

– Что это он несет? – проговорил он. – Надо бы пойти взглянуть.

И он поспешно зашагал в ту же сторону.

– Что? Разумеется, свое добро, – торжествовал Казимир. – У этого воришки верный коммерческий нюх. Учуял, что дело плохо, и принимает свои меры.

– Я ни разу не видел у него такой громадной корзины, – недоумевал доктор, ускоряя шаг. – Что он там затеял, хотел бы я знать?

Корзина была такая большая и тяжелая, а Жан-Мари такой маленький и так устал, что немало времени прошло, пока ему удалось втащить ее наверх по лестнице и поставить у ног Анастази. И Жан-Мари, и его ноша были в плачевном виде – корзина пролежала четыре месяца в земле, зарытая в одном укромном местечке по дороге в Ашер, а мальчик дышал, как загнанная лошадь, проделав пятикилометровый путь с непосильным грузом в руках.

– Жан-Мари, неужели это… это он? – отчаянно выкрикнул доктор.

– Точно, он. – Это было все, что сумел произнести Жан-Мари.

– О, мой дорогой сын, мой дорогой сын!.. – С этими словами Депрэ рухнул на корзину, обхватил ее руками и разрыдался, как дитя.

– Но ведь теперь вы уже не переедете в Париж? – несмело спросил Жан-Мари.

– Казимир! – Депрэ поднял к шурину мокрое лицо. – Ты видишь этого ребенка? Он действительно вор: он похитил сокровище у человека, которому его нельзя было доверить, и вернул его, когда этот человек достаточно трезв и, вдобавок, унижен. Вот они – плоды моих наставлений и награда за все мои труды!