Чтение онлайн

– Вот так штука! Ну, не ожидал! – ошеломленно развел руками Казимир.

Блистательный Флоризель, принц Богемский, во время своего пребывания в Лондоне успел снискать всеобщую любовь благодаря своим оригинальным манерам и щедрой руке, всегда готовой наградить достойного. Это был поистине выдающийся человек, судя по тому, что он делал открыто, не говоря уже о том, что совершал тайно. В обычной жизни принц был скромен, ко всему относился с философским спокойствием земледельца, но вместе с тем испытывал тягу к приключениям и не был чужд эксцентричности, нечасто встречающейся у лиц его ранга. Порой, когда на него находили приступы хандры, и в театрах Лондона не давали ничего забавного, и погода не благоприятствовала занятиям спортом на открытом воздухе, принц Богемский призывал своего шталмейстера полковника Джеральдина и объявлял ему, что намерен совершить прогулку по вечернему Лондону.

Этот молодой офицер был любимцем принца, а его отвага порой граничила с безрассудством. Он с удовольствием выслушивал приказ и, не мешкая, приступал к подготовке. Долгая практика и богатый жизненный опыт научили его превосходно маскироваться и переодеваться; к любой избранной им роли, независимо от положения, характера и национальности лица, которое он намеревался изобразить, полковник умел приспособить не только лицо и манеры, но и голос, и даже образ мыслей. Британской полиции ничего не было известно об этих приключениях; поразительная смелость принца, а равно изобретательность и рыцарственная преданность его шталмейстера не раз выводили эту пару из самых опасных и двусмысленных положений, а доверие, которое они питали друг к другу, с каждым годом все возрастало.

Одним мартовским вечером сильный дождь пополам со снегом загнал их обоих в крохотный кабачок – устричную таверну неподалеку от Лестер-сквер. Полковник Джеральдин был одет и загримирован репортером, находящимся в стесненных обстоятельствах, а принц, по обыкновению, изменил свой облик накладными бакенбардами и парой косматых бровей. Это придавало ему вид человека, испытавшего многие превратности судьбы, и делало совершенно неузнаваемым. В таком обличье принц со своим шталмейстером спокойно сидели в устричном заведении, потягивая бренди с содовой.

Таверна была полна посетителей обоих полов, многие из них заговаривали с нашими искателями приключений, но, не находя эту пару заслуживающей внимания, вскоре оставляли их в покое. Это были самые обычные обитатели лондонского дна, и принц уже начал было позевывать и тяготиться таким времяпровождением, как вдруг дверь распахнулась и в зал вступил молодой человек, сопровождаемый двумя слугами. В руках каждого из слуг было по блюду маленьких круглых сливочных пирожных, прикрытых салфеткой, которая была тотчас сдернута и отброшена. Молодой человек принялся обходить всех присутствующих и с преувеличенной любезностью угощать их пирожными. Иногда это угощение со смехом принималось, а порой от него решительно и даже грубо отказывались. В этом случае молодой человек съедал пирожное сам, отпуская при этом какую-нибудь шутливую реплику.

Наконец он приблизился к принцу Флоризелю.

– Сэр, – проговорил он, низко кланяясь и держа в руке пирожное, – не окажете ли вы любезность совершенно незнакомому вам человеку? За качество этого пирожного я ручаюсь, ибо за последние пару часов я сам проглотил их ровно двадцать семь штук.

– Я имею обыкновение, – ответил принц, – обращать внимание не столько на предлагаемое, сколько на чувство, с которым мне предлагают угощение.

– Чувство, сэр, – снова поклонившись, отвечал молодой человек, – совершенно издевательское.

– Издевательское? – повторил Флоризель. – Над кем же вы намерены издеваться?

– Я пришел сюда не для того, чтобы объяснять свои философские взгляды, – ответил молодой человек, – а для того, чтобы раздать пирожные. Если я скажу, что совершенно искренне включаю себя в число тех, над кем издеваюсь и насмехаюсь, то надеюсь, вы сочтете себя удовлетворенным. Если же нет, вы принудите меня съесть двадцать восьмое и двадцать девятое пирожное, а эти гастрономические подвиги, право, мне уже поднадоели.

– Я весьма тронут, – сказал принц, – и мне очень хочется избавить вас от этого усилия, но сделаю я это только при одном условии. Если я и мой друг съедим ваши пирожные, чей вид, признаться, не вызывает у нас аппетита, то в виде вознаграждения вы отужинаете с нами.

Молодой человек задумался.

– У меня на руках еще несколько дюжин пирожных, – сказал он наконец, – и мне необходимо обойти еще несколько таверн, чтобы разделаться со своим главным делом. На это уйдет немало времени, и если вы, господа, голодны…

Принц прервал его учтивым жестом.

– Мы с моим другом последуем за вами, – сказал он, – так как мы чрезвычайно заинтересованы столь приятным способом проводить вечера. А теперь, когда мы обсудили предварительные условия, позвольте мне скрепить наш договор.

И принц с самым довольным видом проглотил пирожное.

– Превосходное, – похвалил он усилия кондитера.

– Я вижу, вы знаток, – ответил на это молодой человек.

Полковник Джеральдин также отдал должное пирожному, и поскольку в этом кабачке все посетители либо приняли, либо отвергли угощение, молодой человек со сливочными пирожными направился в другой. Слуги, по-видимому, давно смирившиеся со столь нелепым занятием, последовали за ним, а принц и его шталмейстер замыкали шествие, держа друг друга под руки и улыбаясь. В том же порядке эта компания посетила еще две таверны, и в каждой повторилась та же сцена: кто отказывался, кто принимал странное угощение, и молодой человек неукоснительно съедал все то, от чего отказывались другие.

Выйдя из третьей таверны, молодой человек пересчитал свои оставшиеся запасы. Осталось девять пирожных: три на одном блюде и шесть на другом.

– Господа, – сказал он, обращаясь к своим новым знакомцам, – мне не хотелось бы вас задерживать. Я уверен, что вы голодны, и считаю, что у меня в отношении вас есть известные обязательства. В этот знаменательный, поистине великий для меня день, когда я завершаю свою безобразную жизнь самой безобразнейшей глупостью, какую только можно придумать, я хотел бы быть особенно любезным с людьми, почтившими меня своим вниманием. Вам, господа, больше не придется ждать. Хотя организм мой и расшатан всевозможными излишествами, я, рискуя остатками здоровья, устраняю дальнейшие препятствия.

С этими словами он отправил в рот оставшиеся девять пирожных, глотая их практически целиком. Затем, обернувшись к слугам, он вручил каждому по соверену.

– Я должен поблагодарить вас, – сказал он, – за ваше необыкновенное долготерпение.

С этими словами, поклонившись каждому, он отпустил их. Затем с полминуты смотрел на кошелек, из которого только что извлек золотые, после чего швырнул его на середину мостовой и изъявил готовность отправиться ужинать.

В маленьком французском ресторанчике в Сохо, пользовавшемся в те времена шумной славой, которая, впрочем, давно пошла на убыль, трое спутников потребовали отдельный кабинет во втором этаже и вскоре уже сидели за отличным ужином. Беседуя о всяких пустяках, они распили три или четыре бутылки шампанского. Молодой человек был разговорчив и весел, но смеялся чересчур громко для благовоспитанного человека, руки его заметно дрожали и голос внезапно начинал звучать чересчур резко, как у человека, который не вполне владеет собой. Когда десерт был убран со стола и все трое закурили сигары, принц обратился к молодому человеку:

– Вы, я уверен, простите мне мое любопытство. И хоть мы знакомы всего несколько часов, вы меня чрезвычайно заинтриговали. Поэтому я, рискуя даже показаться неделикатным, все-таки скажу, что я и мой друг вполне заслуживаем вашего доверия. У нас у самих много тайн, которые мы постоянно доверяем тем, кому не следовало бы. И если, как я предполагаю, история ваша достаточно нелепа, то вы можете, не стесняясь, изложить ее нам, так как более нелепых людей, чем мы, нет во всей Англии. Меня, например, зовут Теофилус Годол, имя моего друга – майор Альфред Хаммерсмит, во всяком случае, ему угодно выступать под этим именем. Мы проводим жизнь в поисках приключений, и нет такой экстравагантной выходки, которой бы мы не могли посочувствовать всей душой.