Чтение онлайн

– Но вы же...

– Не стоит, - терпеливо повторила девушка, и в голосе её послышалась такая усталость, что сразу стало понятно: она и часа часто задавалась этим вопросом и уже просто не могла возвращаться к нему снова.
– Не произноси слов, о которых тебе потом придётся отвечать перед богами. Если своему величеству не передаст вездесущий Хаби, то на последнем суде, перед грозным ликом Осириса, ты будешь обязан сказать...
– она глядела так грустно, что меджаю на какое-то мгновение стало её жалко. Но принцесса скоро совладала с собой и улыбнулась как ни в чём не бывало: - Тем более, до Фив ещё так далеко. Так пусть уши всё-таки усохнут, - она перегнулась через перила и прокричала в темноту: - но только не у стражей Дуата, а у одной любопытной обезьяны с вороватыми ручками!
– и тут же раздался оглушительный треск и вскрик, свидетельствовавшие, что сообщение достигло ушей того, кому предназначалось. Неджем захохотала первой, меджай присоединился к ней позже, снизу раздались звуки ломаемых ветвей и удаляющееся ворчание. Бессменный преследователь, покинув, наконец, свой пост и удалился зализывать раны, нанесённые его самолюбию "упрямой девчонкой, не знающей, что такое уважение к старшим". Принцесса посмотрела на Хаби и снова устремила взор на волшебную дорожку.

– Принцесса...

– Неджем, воин, - девушка опустила голову и вдруг сверкнула на меджая пронзительными синими глазами из-под чёрных локонов, шаловливо взъерошенных пролетавшим ветром.
– Друзья зовут меня Неджем.

– Правда?
– Хаби решительно шагнул к девушке вплотную и сверху вниз заглянул в её лицо.
– Вы правда так сладостны, как обещает ваше имя?
– и, не дожидаясь ответа, взял Неджем за руку. За голос ответили её губы, терпкие, как аромат миндаля, витавший в воздухе. Как яркий солнечный свет, внезапно озаривший лазоревые небеса и слегка обжёгший прохладную с ночи кожу двоих, застывших в объятиях друг друга на балконе. В один миг уснувший мир наполнился птичьим многоголосьем, далёкими звуками полуденной природы. Неизменным остался лишь шум водопада, вечного стража прекрасного оазиса загадочного Анхуре...

– Великие боги! Какой может быть день в середине ночи?!
– дребезжащий голос старого разбойника даже показался грозным.
– Какой уродец мог придумать это проклятое всеми богами место?! Куда ты меня тащишь, идиот, на какие утренние омовения?! Поставь, где взял, безмозглый нубийский финик!

– Похоже, моё неосторожное прозвище нашло своего слушателя, - прислушиваясь, заметил Хаби.

– Надеюсь, слова старого разбойника тоже не останутся без ушей, - шепнула принцесса, прижимаясь щекой к могучей груди меджая, - потому что ночь действительно окончилась слишком быстро...

"Думаю, уж с этим-то у нас проблем не будет", - подумал Хаби и украдкой бросил взгляд на солнце. Принцесса и загоревать как следует не успела о бесценно потерянном времени, как небеса, переменчивые, как воды Нила, завесились бесконечным тёмным пологом, усыпанным звездами как серебряными кольцами.

– Благодарю тебя...
– шевельнулись губы, касаясь щеки воина.
– Благодарю тебя, Анхуре...

"Да пожалуйста!" - не удержался от ехидной мысли Хаби и с удовлетворением вновь сомкнул руки на тонкой талии принцессы...

Тем временем в одном из покоев, милостиво предоставленных вежливым Анхуре гостям, старый разбойник всё же отбился от стволообразных рук непреклонного в вопросах гигиены (особенно это стало заметно в последнее время). Шикнув на радостно заливающегося смехом маленького погонщика, уместил голову на валике постели и зажмурился, моля богов только об одном: чтобы треклятая бессонница (истинное проявление происков злобного Сетха, не иначе!) не вернулась опять, так удачно выдворенная за порог сознания. И то ли жалобы склочного старика впервые достигли священных чертогов, то ли у богов сегодня был хороший день, и они решили выполнять любые желания. Как бы то ни было, но сон легкокрылой тенью опустился на старческие веки, потянув их вниз, равно как и самого разбойника, провалившегося в бездонную пропасть, тогда как бессмертный Ка его воспарил за пределы мироздания. Старому разбойнику последнее время вообще перестали грезиться сны, он прожил уже достаточно долгую жизнь, и картины дневных переживаний не касались его почивающего разума и не вызывали ярких видений, как в молодости. Перед глазами его смыкалась непроглядная тьма, рассеивавшаяся с первыми лучами солнца. Именно поэтому разбойник и ценил так ночное уединение, ибо, в силу возраста, пробуждался от сновидений в ранние часы и не мог более уснуть, мучимый бессонницей. Однако сегодня что-то изменилось и привычная мгла почти тут же сменилась призрачным туманом, закрывшим обозрение, в глубине которого было сокрыто нечто живое, а потому, безусловно, таящее угрозу. Потому что честному человеку нечего было прятаться, кому-кому, а пустынному разбойнику это было известно как никому другому. Но постепенно сквозь сплошную мошкару проявился зыбкий силуэт, который, приблизившись, приобрёл постепенно ясные знакомые очертания. Старик сразу же распознал ночную гостью: несмотря на возраст, память у пройдохи была преотличная...

– Это ты?
– даже во сне инстинкт самосохранения сработал прежде, чем старик успел сообразить, и он попятился назад. Внезапно сильная женская рука полностью вынырнула из дымки и крепко ухватила разбойника за плечо, как раз вовремя: он уже ощутил спиной пугающую пустоту позади и от ужаса предстоящего падения (как всё реально, оказывается, в этих сновидениях! А он и забыл...) покрылся липким потом. Но гостья, прозванная противной маленькой девчонкой Дешерт, дёрнула старика на себя и с улыбкой отступила, разглядывая старика кошмарными жёлтыми глазами.

– Я, - просто ответила она. Улыбка ей совсем не прибавляла приветливости.

– Ты забралась в мой сон, чтобы... закончить то, что не успела? Ты хочешь меня убить?
– от испуга старик растерял всё своё красноречие. Он и в памятную ночь их первой встречи не прослыл храбрецом.

– Глупец, зачем мне это?
– громко расхохоталась начальница чёрных духов и змееголовых демонов.
– Я пришла в твой сон, потому что здесь нам не помешают. Я предлагаю тебе сделку. Ты кое-что должен украсть для меня. Не беспокойся насчёт обезьяны, он не настолько силён, как тебе показалось, - заметила она, как тень пробежала по лицу старика. Но продолжала говорить, не давая ему опомниться.
– Я наделю тебя должной силой. Ты сможешь обойти беловолосую женщину, моя сила тебя защитит от её чар...

– Что-то уж слишком всё просто...
– страх перед ужасной Дешерт не лишил, однако, старика его разбойничьей хватки. Видя, как насмешка задрожала на губах женщины, старик добавил: - Почему бы тебе самой не отправиться в обиталище павиана и не забрать "кое-что", раз у тебя есть такая сила?

– С такой привередливостью, старик, ты никогда не сможешь привлечь достаточное количество заказчиков на свои услуги, - покачала головой Дешерт, и пламя вспыхнуло в её зрачках. Разбойника снова пробила холодная дрожь.
– Если к тебе обращаются с просьбой, которую ты можешь выполнить, значит, так надо. Или ты боишься, что я не смогу по достоинству оплатить твой труд? Тогда можешь не волноваться. У меня хватит золота, чтобы тебе не пришлось больше выходить в пустыню на грабёж. Стоит тебе открыть глаза, старик, и возле своей постели ты обнаружишь треть вознаграждения.

– А если я откажусь? Смогу ли я тогда открыть глаза вообще когда-нибудь?
– зачастил разбойник. Змеиная улыбка тёмной женщины была ему достаточным ответом. Как бы не вопила разбойничья хватка об опасности в случае соглашения на сделку, желание сохранить жизнь, по крайней мере, в ближайшее время, расставило всё на свои места. И, не колеблясь больше не мгновения, чтобы не раздразнить, не дай боги, заказчицу, старый прохвост поспешил согласиться. К его ещё большему ужасу, Дешерт не сказала больше ничего. Её в одночасье плотно укутало, как покрывалом, непроницаемой пеленой, а вокруг разбойника взревела вырвавшаяся из-под ног стена пламени.
– Великая волшебница!
– завизжал старик, подпрыгивая на месте и стараясь сбить с одежды невыносимо обжигающие жадные маленькие язычки. Оступившись, едва живой от объявшего его кошмара, разбойник сделал несколько шагов назад, оступился и...

– ...просни-ись! Старик, проснись!
– басил над ним громила Алеф, заботливо треся за разбойника плечо, естественно, не замечая, что чуть было не вытряхивает из подельника душу. Пару раз ощутимо стукнувшись затылком о валик в головах постели, старик неуклюже махнул перед носом увальня рукой.

– Да пусти ты, безмозглый шакал!
– тонко заверещал разбойник и в суеверном изумлении уставился на отлетевшего к противоположной стене покоев громилу. Разбуженный невыразимым грохотом, поднятым гигантским телом Алефа, вскинул из своего угла взлохмаченную голову мальчишка-погонщик. Широко распахнутыми глазами он смотрел, как медленно сползает на пол бездыханное тело сына пирата. Но, лишь пересёкшись взором со стариком, пришёл в неописуемый ужас, почти такой, какой испытал сам разбойник при встрече с Дешерт. В темноте лихорадочно мерцающие глаза главаря шайки показались голодными глазами гиены, выглядывающей из кустов свою добычу. Только эта гиена была куда сильнее любого льва.

– Хаби...
– шепнул мальчишка и метнулся к двери, раздирая горло криком: - Хаби!

– Стоять, гадёныш, - прошипел старик, повторно взмахивая усохшей дланью. Так и не достигнув цели, погонщик рухнул на пороге, ударившись головой и косяк, и затих.
– У, блохастый сын обезьяны!
– погрозил ему пальцем разбойник.
– Забыл, гадёныш, как я подобрал и выходил тебя! Ничего, я ещё разберусь с этой проклятой жертвой гробницы! Будет знать, несчастная...

Ступня, слепо ткнувшаяся в пол, со звоном наткнулась на нечто из ткани, выпирающее твёрдыми кусочками.