Чтение онлайн

– А как вы узнали, что можете беспрепятственно покинуть территорию отеля?
– спросил я.

Мы наблюдали, - пояснил Василий, - и заметили, что на территорию снаружи пешком никто не заходит. Въезжают и выезжают две - три служебных автомашины, продуктовый фургон и телега, на которой какой-то мужик привозит свежие овощи. Но на этот раз он привёз свежую рыбу. Наловил, наверное, и решил немного подзаработать. Собственно говоря, мы не были ни в чём уверены. Решили рискнуть, - подытожил Вася, - мы сами уже собирались наладить отсюда лыжи, а тут вы свалились как снег на голову.

– Куда же мы сейчас направляемся?
– поинтересовался я.

– Думаю, на ферму к Емельяну. Лошадь сама туда идёт, мы просто держимся за вожжи, - ответила Маша.

За нашими разговорами, действительно, вскоре за очередным поворотом (дорога петляла по лесу) показался сравнительно обширный участок поля, заросшего медоносными травами, ульи, небольшой огородик с перекосившейся, накрытой полиэтиленовой плёнкой теплицей и, наконец, дом. Это был обычный деревенский дом, каких в нашей глубинке великое множество. На краю поля в зареве опускающегося солнца блестело зеркало небольшого пруда. Сама эта картина после всех пережитых мной злоключений внушала покой и чувство умиротворения. Хозяин фермы встретил нас у порога с невозмутимым видом, как будто у него регулярно уводили его лошадёнку и не менее регулярно возвращали. Это был невысокого роста ладно и крепко скроенный, опрятного вида человек, привыкший к физическому труду и нелёгкой деревенской жизни.

– А кому она может понадобиться?
– добродушно заметил Емельян, принимая наши искренние извинения.
– Да и потом она сама решает, куда и с кем ей идти. Раз ушла, значит так надо.

Мы с изумлением переглянулись.

– Проходите в дом, я вас уже давно поджидаю, - хозяин гостеприимно распахнул входную дверь и, пропустив нас вперёд, вошёл вслед за нами.

– Вы пока посидите, отдохните с дороги, а я пока схожу, помогу Клаве освободиться от телеги, водицы и корма ей дам.

– Знаю, знаю, голубушка, устала. Сейчас, потерпи маленько, - доносился со двора его заботливый голос.

Мы огляделись. Дом был небольшой, но поскольку лишних предметов, которыми мы обычно любим загромождать свои городские квартиры, здесь не было, производил впечатление просторного и уютного помещения. Комната была одна, она же была и гостиной, и спальней, и кухней. Посреди комнаты стояла большая русская печь с жаровней для выпечки хлеба. В доме имелись две кровати, старенький диванчик и большой деревянный стол с четырьмя стульями. Возле одной из стен стоял древний комод, окрашенный приятной глазу тёмно-красной краской. Все предметы мебели имели вид кустарного производства, но сработаны были добротно и надёжно. Стол был накрыт. На нём стояли большущая миска с мёдом, густая сметана в горшочке, молоко и каравай домашнего хлеба. На печке, выпуская тонкие струйки пара из-под прикрытой крышки кастрюли, прелась варёная картошка, и грелся огромный пузатый эмалированный чайник времён развитого социализма. На столе были аккуратно расставлены четыре тарелки, четыре деревянных ложки хохломской росписи и четыре стеклянных стакана в стальных подстаканниках, которые в наше время сохранились разве что в недрах российских железных дорог. Нас здесь явно ждали.

Мы с Машей устроились на диванчике, блаженно вытянув ноги. Вася дипломатично занял один из стульев. Только сейчас мы осознали, насколько проголодались, кроме того, зверски хотелось курить. Мои сигареты сгинули в проклятом отеле вместе с ноутбуком, личными вещами и дорожными туалетными принадлежностями. При себе, странным образом, остался российский паспорт и небольшой шведский складной многофункциональный нож, который я брал с собой в командировки, если передвижение не предполагало авиаперелёты. Думать не хотелось, хотелось есть и спать.

Минут через пятнадцать прибыл хозяин и, извинившись за вынужденное отсутствие, пригласил нас помыть с дороги руки. Рукомойник находился здесь же в комнате. Пока мы умывались, хозяин достал из печки картошку, заварил чай и, после того как мы закончили с умыванием, пригласил нас к столу. В то время как мы уписывали варёную картошку с солёными хрустящими огурцами, которые он захватил с собой из погреба в запотевшей банке, а затем, щурясь, швыркали горячий, душистый чай, заправленный какими-то приятными пахучими травами, Емельян вёл неторопливый рассказ о своём житье-бытье, предвидя наши возможные расспросы. Он прожил в этих краях всю свою жизнь, сколько себя помнит. Здесь родился, учился в школе и, закончив ПТУ, работал механизатором в колхозе. Здесь он и женился, родились двое, мальчик и девочка. Дети, давно уже взрослые, живут далеко. Жена ушла из жизни прежде времени, и он остался совсем один. Когда-то здесь кипела жизнь, колхоз был богатым и преуспевающим, кругом стояли многолюдные деревни и сёла. Дальше наступило то, что нам и так всем известно. Некогда огромная и богатая страна рухнула, похоронив под своими обломками союзную экономику и промышленность, а с ними и многие человеческие судьбы. Всё, что с таким трудом строили и организовывали люди, в течение каких-то десяти лет пришло в полнейший упадок. Особенно пострадало сельское хозяйство и так в здешних краях не особо развитое. Не стало колхозов, акционерные общества, возникшие на их основе, лишившись обычной государственной поддержки, не выдержали бремени долгов и кредитов. Такая же судьба постигла и немногочисленных фермеров, пробовавших закрепиться на пустующих землях. Не стало работников: кто уехал, особенно молодёжь, те, кто остался, ударились в повальную пьянку, как и повсюду в сельской местности. Деревни и посёлки обезлюдели. Емельян, живший ранее в центральной усадьбе колхоза "Путь Ильича", вернулся в этот старый дом своего детства, стоявший заколоченным всё время, прошедшее после смерти родителей, привёл его в порядок и мало - помалу обустроился, завёл небольшое хозяйство, которым и жил. Из живности у него была лошадь Клава, корова с козой, да два десятка несушек. Выручала пасека и овощи с огорода. Излишки продуктов отвозил в город, там брали с удовольствием, где - в столовую или кафе, а где и частники разбирали. С рынками и перекупщиками Емельян не связывался - не любил. Лет пять назад в городе открылся новый отель. Администрации емельяновская продукция понравилась, так и стали сотрудничать.

– Как этот отель открылся, чертовщина какая-то твориться начала, - продолжил свой рассказ Емельян.
– Смотришь, вроде человек, а присмотришься поближе - нежить, - перекрестился он.

– Андроиды, - подумал я.

– А какие вроде и люди, только как без памяти. И все разговоры у них об одном и том же: что по телевизору показывали, да у кого что произошло. Умом и душей оскудели.

Да уж, - мрачно подумал я, - что есть, то есть, и даже без этого отеля.

– Дороги, холмы, места здешние, всё меняться начало. Само. Едешь иной раз, холмик, что раньше маленький был, вымахал чуть ли не с сопку. А который большой, ссыпался весь и оврагами покрылся. Дерево приметное сегодня здесь стояло, назавтра глядишь, а его и нет. Речушки по-другому стали закручиваться. Ну и живность. Мне когда моя Клава выдала первый раз, я аж потом покрылся. Вроде и не разговаривает, а её слышу. Правда, не все такие. Корова, коза да куры, как были животиной, животиной и остались.

– Мне как Клава сказала сегодня, чтобы я домой короткой дорогой сам добирался, а она по длинной пойдёт, чтобы я вперёд вас добрался, - рассказывал о событиях сегодняшнего дня Емельян, - я сразу подумал, что случилось, или случится что-то важное. Смотрю, а телеги уж и след простыл. И забегали все. А я сел на свой мотоцикл, да и был таков. Он у меня иной раз там, в гараже остаётся, я на нём тоже, бывает, вожу. Трое вас будет, сказала Клава. Так оно и вышло.

– Уходить вам надо отсюда. До завтра время терпит, но поутру отбыть надо. Могут догадаться, что вы у меня и проверить. Ладно, время позднее, отдыхать ложитесь, поутру расклад виден будет, - завершил беседу Емельян.

Действительно, час уже стоял поздний, глаза у нас, несмотря на всю необычность происходящих событий, вовсю уже слипались. Машу решено было определить на диван, она маленькая, ей там впору будет. Нам с Василием были предложены хозяйские кровати. Емельян будет спать в бане, там у него место есть, где отдохнуть и полежать можно. Пока Маша готовилась ко сну, мы вышли во двор. Стояла чудесная летняя ночь, и не верилось, что всё с нами произошедшее, действительно было. Емельян закурил самосад и, видя, как я с завистью наблюдаю процесс, скрутил мне самокрутку. Я с наслаждением затянулся. Табак был крепкий и душистый.

– Я в дорогу тебе соберу, не беспокойся, - произнёс Емельян, - на тебе всё, пропадут они без тебя, да и ты пропасть можешь, если ошибку грубую совершишь.

С этими не внушающими особого оптимизма словами мы и разошлись. Ночью мне снились сражённые пулями фармацевты, косматые викинги, злобно вращающие глазами, фараон со своим микроскопом и администраторша, почему-то в одном бюстгальтере, норовившая занырнуть ко мне в постель. Уже ближе к утру, когда сны становятся наиболее ясными, приснилась Клава, которая говорила мне что-то очень важное. Я понял в своём сне, что она мне сказала, но не смог перенести это в сферу сознательного восприятия и как не силился поутру вспомнить послание, ничего не получалось. Ясно припомнилось, как я тону в каком-то ядовито-зелёном болоте и не могу выбраться. Ну вот, этого ещё не хватало! Означать это могло только одно - катастрофическую потерю энергии.

Поутру Емельян нас разбудил и, пока мы приводили себя в порядок, накрыл на стол. Мы молча быстро позавтракали и вышли наружу. На дворе стоял мотоцикл Урал с коляской и притороченной к ней сзади небольшой десятилитровой канистрой с запасом бензина, в который было добавлено необходимое количество моторного масла. Емельян вынес объемного вида рюкзак и закрепил его на торпеду коляски сверху.

– Это вам в дорогу собрал, одежда кой - какая, провиант и кое- что для хозяйства, в дороге пригодится. Ехать то сможете?- спросил он.