Чтение онлайн

В целом, саммиты Америк показали, что страны утратили интерес к обсуждению соглашений о свободной торговле на условиях США, но в то же время углубили и расширили механизмы и институты сотрудничества в гуманитарных сферах (в частности образования, здравоохранения и прав человека) в Западном полушарии, продолжив линию с панамериканских конференций. «Левый поворот» начала XXI в. внёс некоторый раскол в монолит межамериканской системы. Истоки подобного раскола стоит искать не в самих саммитах, а в расстановке сил, которая начала складываться в Латинской Америке, и на что США вынуждены реагировать, адаптируя свою внешнюю политику в отношении соседних по полушарию стран.

Сегодня ОАГ остается для Вашингтона едва ли не главным политико-дипломатическим инструментом влияния в Латинской Америке. Примерно наполовину финансируемая Соединенными Штатами эта организация рассматривается многими экспертами достаточно критично (некоторые и вовсе называют ее «министерством колоний США»). Вместе с тем ОАГ играет важную направляющую роль в региональной коалиционной дипломатии, так как её институты охватывают большинство сфер сотрудничества. Значительность потенциала этой организации помимо прочего объясняется и тем, что под ее эгидой функционирует существенное количество отраслевых структур, играющих серьезную роль в регулировании той или иной сферы жизнедеятельности латиноамериканского региона [381] . Посредством каждой из них американцы имеют возможность прибегнуть к юридическим мерам давления на страны Латинской Америки.

Однако в целом, несмотря на растянувшуюся на многие десятилетия работу, Вашингтону так и не удалось реализовать в западном полушарии выгодный ему панамериканский проект, под знамена которого стали бы все ключевые игроки Латинской Америки, тем самым заявив о своем признании безусловного лидерства США. Ни тематика безопасности времен холодной войны, ни пришедшая ей на смену после 1991 года экономическая повестка не оказались настолько привлекательными для латиноамериканцев, чтобы регион единогласно признал себя в качестве вотчины своего могущественного северного соседа. Напротив, все более явным становится стремление ключевых латиноамериканских государств (даже тех, кто не позиционирует себя как оппонент США, например, Аргентины или Бразилии) выстраивать многовекторную и прагматичную политику, не отказываясь от диалога с такими перспективными партнерами, как Россия или Китай, лишь потому, что так желают в Вашингтоне.

Преемственность латиноамериканской политики Вашингтона, а с другой стороны, его слабеющее влияние в Западном полушарии отчётливо проявились и после 2021 года в действиях администрации демократа Дж. Байдена. Перезагрузка латиноамериканского курса, на которой настаивал президент в ходе своей предвыборной кампании, фактически так и не произошла. Более того, по целому ряду направлений его политика во многом являлась воспроизведением политики своего предшественника республиканца Д. Трампа. Так, несмотря на заявления Дж. Байдена о необходимости более гуманного подхода к миграционному режиму в отношении беженцев из Центральной Америки, администрация демократов продолжала проводить массовые депортации мигрантов и оказывать давление на Мексику с целью более плотного закрытия своей южной границы. Всё это было характерно и для предыдущей администрации республиканцев [382] .

В то же время латиноамериканские страны послали четкий сигнал США, что они имеют голос и не готовы проводить политику в ущерб собственным интересам, как того хочет Вашингтон. Ярче всего это проявилось после обострения кризиса на Украине и введенного эмбарго в отношении энергоресурсов России администрацией Дж. Байдена в апреле 2022 года. Американский президент направил в Каракас своих представителей с целью снятия объявленного ещё администрацией Д. Трампа эмбарго на поставки в США нефтепродуктов из Венесуэлы в обмен на возобновление режимом Н. Мадуро переговоров с поддерживаемой Вашингтоном оппозицией. Однако этот маневр не удался, так как Н. Мадуро отказался от такого рода сделки и в весьма остроумной форме предложил делегации обратиться по этому вопросу к самопровозглашенному и признанному Вашингтоном незаконному президенту страны Х. Гуайдо.

В том же ключе администрации Дж. Байдена не удалось подключить и межамериканскую систему к санкционной политике в отношении России. Хотя Вашингтон на созванном по его инициативе экстренном заседании Постоянного Совета ОАГ в апреле 2022 г. добился приостановления статуса государства-наблюдателя в этой организации, который Россия имела с 1992 г., дальше в этом направлении никакого продвижения не было. Ведущие государства латиноамериканского региона — Аргентина, Бразилия и Мексика в достаточно решительной форме отказались присоединиться к санкционной политике коллективного Запада в отношении нашей страны, разумно полагая, что тот оставит весьма привлекательные ниши на рынках России, которые целесообразно заполнить.

В этих условиях Белый дом вынужден обращаться к другим инструментам упрочения своего влияния в Латинской Америке. На протяжении большей части ХХ века Вашингтон применял и продолжает применять уже в наше время комплексный, многоуровневый подход, базирующийся на целенаправленном манипулятивном воздействии на широкие массы, а также на прямом или косвенном давлении на политические элиты и центры принятия решений государств. Латиноамериканская стратегия США опирается на «жесткую» и «мягкую силу», избирательное и комбинированное применение которых получило название «умная сила». Значительную поддержку этой концепции оказала Х. Клинтон и администрация Б. Обамы. При этом почти всегда «мягкая сила» является первичной, в то время как «жесткая» находит своё применение лишь в крайних случаях.

Консерваторы, включающие в себя как умеренных республиканцев, так и более радикально настроенных неоконсерваторов («неоконов»), как правило, выступают за использование различных геоэкономических методов, заключающихся в проведении более жесткой линии, нацеленной на выработку эффективного метода коалиционной дипломатии и дипломатии принуждения в отношении стран, нарушающих, на взгляд Вашингтона, принципы демократии и представляющих «опасность» для США или их союзников. На региональном уровне данная группа нередко прибегала к санкционной политике или «силовой демократизации», полагая, что в среднесрочной перспективе силовое решение вопросов должно было способствовать поддержанию стабильности и, главное, управляемости процессами, развивавшимися в западном полушарии. Истеблишмент неоконов в целом крайне негативно относится к левым политическим силам в Латинской Америке, и, напротив, достаточно тепло к консервативным и правым силам. Эта традиция зародилась еще многие десятилетия назад и во времена холодной войны привела к безоговорочной поддержке Вашингтоном любых правых и даже ультраправых режимов, готовых противостоять социализму любыми методами вплоть до тотального террора (случай Пиночета, возможно, наиболее яркий, но не единичный).

В своею очередь, левоцентристское крыло демократической партии США (например, Дж. Байден, Х. Клинтон, Дж. Керри) на словах выступает за конструктивное взаимодействие с левыми и левоцентристскими политическими силами в Латинской Америке. Эта часть американского истеблишмента, как правило, находится в хороших отношениях с латиноамериканскими левоцентристами и иногда даже конфликтует с наиболее консервативными элитами региона. Она в основном придерживается концепции «международной справедливости» и «права народов», согласно которой невозможно насильственным способом привнести в чужие общества мир и благоденствие извне. Распространение демократии, согласно этой точке зрения, должно происходить в гуманистическом ключе с минимальными потерями для мирных граждан и предпочтительно снизу — из глубин самого общества. Поэтому основная работа администраций США из этого крыла идёт с «гражданским обществом» и НКО. Эти принципы, в частности, нашли воплощение в предпринятой администрацией Б. Обамы попытке нормализации американо-кубинских отношений в 2010-е гг.

Однако сказанное вовсе не означает, что геополитические подходы американских демократов гуманнее, чем стратегия консерваторов в отношении региона. В действительности более привлекательным кажется лишь риторика, тогда как реальные последствия деятельности демократических политиков США в отношении Латинской Америки могут оказаться не менее разрушительными, чем «топорные» действия консерваторов. Провозглашая стремление Вашингтона к справедливым правилам региональных международных отношений, уважению суверенитета и дипломатического решении конфликтных ситуаций, на деле политики-демократы в Вашингтоне агрессивно вмешиваются во внутренние дела латиноамериканских государств, пытаются разжигать там цветные революции, а нередко открыто прибегают к откровенно антигуманным мерам. Ярким примером последних десятилетий является жестокая антивенесуэльская политика того же Б. Обамы, в конечном итоге приведшая к фактической блокаде этой страны, население которой было отрезано даже от самого необходимого — медикаментов и продовольствия. На кубинском направлении добрые намерения Вашингтона также мало к чему привели: несмотря на потепление в отношениях с Кубой, администрация демократов не предприняла каких-либо усилий по отмене торгово-экономического эмбарго в отношении Острова свободы.

Поэтому при анализе фундаментальных основ внешней политики США в отношении стран региона следует исходить из того, что в целом Вашингтон использует все имеющиеся у него возможности. Причем в отношении ближнего зарубежья (Мексика, Центральная Америка и Карибский субрегион), как правило, применяется относительно более интенсивная и настойчивая стратегия, нежели на южноамериканском направлении. Это связано как с непосредственной географической близостью первых, что значительно повышает их геостратегическое значение для США, так и с большей обороноспособностью, военно-политическими и экономическими возможностями южноамериканских стран.