Чтение онлайн

В предыдущих разделах мы неоднократно обращали внимание на то, каким удивительным образом основополагающие геополитические идеи сохраняются в умах американских руководителей. Поколения политиков и стратегов в США сменяются, а их интеллектуальные стереотипы во многом остаются прежними. Это неизбежно находит отражение и на уровне концептуальных документов [69] .

В целостном виде доктринальные основы глобальной политики США начали формироваться на завершающем этапе Второй мировой войны. В условиях развернувшегося противостояния СССР и США потребовался единый комплексный взгляд на выстраивание среднесрочной и долгосрочной линий Вашингтона в мире в целом и в ключевых регионах. Американской элите стало очевидно, что пришло время во всеуслышание заявить о своих гегемонист-ских амбициях, которые до этого зачастую подразумевались, но четко не обозначались в официальной риторике. Вернее, требовалась выработка определенной концепции. Значительный вклад в решение этой задачи внесли дипломат Дж. Кеннан и выходец с Уолл-стрит П. Нитце, выступавшие за радикальный пересмотр изоляционистской парадигмы внешней политики, которой Вашингтон старался придерживаться между двумя мировыми войнами.

Советник-посланник посольства США в Москве Дж. Кеннан в феврале 1946 года направил в Государственный департамент так называемую длинную телеграмму, в которой впервые изложил и тщательно обосновал принципы стратегии сдерживания в отношении Советского Союза, выражавшиеся в необходимости долгосрочной политики сопротивления советской экспансии. До широкой общественности этот текст был доведен в качестве статьи «Истоки советского поведения» в авторитетном журнале Foreign Affairs [70] , опубликованной автором под псевдонимом «Икс». Ее автор сделал следующие выводы:

«Иметь дело с советской дипломатией одновременно и легче, и труднее, чем с дипломатией таких агрессивных лидеров, как Наполеон или Гитлер. С одной стороны, она более чувствительна к сопротивлению, готова отступить на отдельных участках дипломатического фронта, если противостоящая ей сила оценивается как превосходящая и, следовательно, более рациональная с точки зрения логики и риторики власти. С другой стороны, ее непросто одолеть или остановить, одержав над ней одну единственную победу. А настойчивое упорство, которое движет ею, говорит о том, что успешно противостоять ей можно не с помощью спорадических действий, зависящих от мимолетных капризов демократического общественного мнения, но только с помощью продуманной долговременной политики противников России, которая была бы не менее последовательной в своих целях и не менее разнообразной и изобретательной в средствах, чем политика самого Советского Союза. В данных обстоятельствах краеугольным камнем политики Соединенных Штатов по отношению к Советскому Союзу, несомненно, должно быть длительное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание экспансионистских тенденций России. В свете сказанного становится ясно, что советское давление на свободные институты западного мира можно сдержать лишь с помощью искусного и бдительного противодействия в различных географических и политических точках.» [71] .

Статья Кеннана проникнута идеями, не просто созвучными, а во многом почти дословно повторяющими основные теоретические положения «Американской стратегии в мировой политике» Спайкмена. Достаточно вчитаться в описание Советского Союза: «Мы имеем политическую силу, которая фанатично верит в то, что с Соединенными Штатами невозможно неизменное сосуществование, что разрушение внутренней гармонии нашего общества является желательным и обязательным, что наш традиционный образ жизни должен быть уничтожен, международный авторитет нашего государства должен быть подорван, и все это ради безопасности советской власти. Эта политическая сила, полностью подчинившая себе энергию одного из величайших народов мира и ресурсы самой богатой национальной территории, берет свое начало в глубоких и мощных течениях русского национализма». Американский дипломат утверждает, что у США есть одно важное преимущество: Россия противостоит всему миру, который в принципе сильнее ее, — вопрос лишь в степени сплоченности. Однако, предупреждает он, советское влияние уже распространяется на территории, граничащие с СССР, и только Соединенные Штаты способны в настоящий момент стать лидером, который сплотит мир против «русской угрозы». Для этого необходимо решительно пресекать любые попытки Москвы установить добрососедские отношения с другими государствами, ибо, как утверждает Кеннан, это есть прямой путь к подчинению суверенных государств воле СССР. Вместо этого Россия должна быть окружена кольцом врагов, в конфликтах (необязательно военных) с которыми будут растрачиваться советские ресурсы. Эти выводы более чем созвучны идеям классиков геополитики.

По сути, в «Длинной телеграмме» и «Истоках» была сформулирована первая современная глобальная доктрина США — доктрина сдерживания. Опираясь на доводы Кеннана, вскоре назначенного первым в истории руководителем отдела политического планирования Госдепартамента, президент США Г. Трумэн инициировал в 1947 году принятие так называемой доктрины Трумэна, в рамках которой объявил о поддержке правительств Греции и Турции в качестве меры сдерживания СССР. В следующем году в развитие данных мер был запущен разработанный при активном участии Кеннана план Маршалла, названный в честь госсекретаря Дж. Маршалла и предусматривавший выделение 13 млрд долларов на послевоенное восстановление стран Западной Европы с условием невключения в правительства последних представителей компартий.

Параллельно с подачи США был подготовлен Североатлантический договор и создана НАТО. Главным принципом, консолидировавшим ее участников, стала статья 5 договора, согласно которой нападение на одну из стран альянса считалось и нападением на всех его членов. Таким образом, «ядерный зонтик» США был распростерт над европейскими союзниками США, круг которых продолжил расширяться с годами.

Чуть позже идеология сдерживания была развита в доктрине Эйзенхауэра, гласившей, что любое государство, суверенитету которого угрожал «международный коммунизм», могло запросить военную помощь у Вашингтона (интересно отметить, что, Эйзенхауэр, выдвигая свою доктрину, заявил: «Широко известно…, что Соединенные Штаты не стремятся к политическому или экономическому господству над другими людьми» [72] ).

Концепция сдерживания, достаточно умеренная в своем изначальном виде, на этапе практической реализации быстро переросла в граничащую с истерикой антисоветскую и антикоммунистическую кампанию. С помощью средств массовой информации формировался стереотип, суть которого сводилась к простой формуле: все неамериканское — это коммунизм, то есть зло. Соответственно, Вашингтон стремился поставить все государства в мире перед выбором: либо с Америкой, либо против Америки. Один из видных современных критиков имперской политики США Роберт Блум отметил: «Политика независимости проявлялась в деятельности многочисленных лидеров и революционеров третьего мира, при этом на нее нельзя навешивать ярлык "посткоммунистической" или "антиамериканской", их позиция была простым проявлением нейтралитета или неприсоединения к той или иной сверхдержаве. Однако <.> США не были готовы мириться с таким положением вещей <…>. Все они [неприсоединившиеся страны], настаивал Дядя Сэм, должны однозначно занять сторону "свободного мира" или ответить за последствия отказа» [73] .

Для того чтобы призывать такие государства к ответу более эффективно и в то же время экономить собственные силы и средства, США обратились к блоковой стратегии. Уже в первые послевоенные годы во внешней политике США наметилось стремление создавать в дополнение к НАТО локальные военно-политические блоки, призванные решать региональные задачи, основной из которых являлась «борьба с коммунистической угрозой», а на деле — подавление национально-освободительных движений.

В качестве проводника интересов Вашингтона на Ближнем Востоке в 1955 году был образован блок СЕНТО, известный как Организация центрального договора, или Багдадский пакт. В эту организацию входили Ирак, Иран, Пакистан, Турция, а также бывший колониальный «хозяин» региона — Великобритания. Примечательно, что сами США формально не входили в СЕНТО, хотя являлись «ассоциированным членом», принимали самое активное участие в работе руководящих органов блока, его основных комитетов.

Для усиления американского влияния в Юго-Восточной Азии был образован блок СЕАТО, оформленный Манильским договором в 1954 году. Помимо США, участниками блока стали Австралия, Великобритания, Новая Зеландия, Пакистан, Таиланд, Филиппины и Франция. Кроме того, статус партнеров по диалогу имели Южная Корея и Южный Вьетнам.

Наконец, для координации деятельности в Азиатско-Тихоокеанском регионе в 1952 году был создан блок АНЗЮС, куда вошли США, Австралия и Новая Зеландия.

Создание этих блоков преследовало цель подчинить региональные державы американским интересам и использовать их ресурсы для поддержания выгодной Вашингтону военно-политической и экономической ситуации. Под прикрытием этих альянсов проводились также открытые интервенции, как в случае с Ираном, где в 1953 году был организован государственный перево-рот [74] . Члены блоков не без влияния США занимались подавлением неугодных освободительных движений, например в Малайзии, Вьетнаме и Камбодже.

Однако альянсам СЕНТО и СЕАТО, в отличие от НАТО, не суждено было стать долговечными военно-политическими объединениями. Подъем национально-освободительных движений, а также ряд эпизодов, показавших Вашингтону ненадежность большинства партнеров, вынудили распустить СЕА-ТО в 1977 г. и СЕНТО в 1979 г. На сегодняшний день существует лишь АНЗЮС.

Таким образом, концепция сдерживания уже на первом этапе холодной войны начала приобретать отчетливый глобальный характер. Ответственность за это несет следующее поколение американских стратегов, сменивших Дж. Кеннана, прежде всего П. Нитце, который разработал новый доктринальный документ, вошедший в историю как директива СНБ-68. Она предусматривала существенную милитаризацию внешней политики США на советском направлении, что обуславливало кратное повышение риска ядерного столкновения. На основе этого документа в 1950-е годы разрабатывались концепции «сдерживания посредством устрашения», «отбрасывания коммунизма» и «обороны на передовых рубежах».

В эпоху противостояния двух сверхдержав прямой военный конфликт между ними неизбежно вел к глобальной ядерной войне и потенциальному уничтожению человечества. Однако в первые послевоенные десятилетия подобный сценарий не казался американцам фатальным, что нашло отражение в ядерной доктрине «массированного возмездия», суть которой выразил председатель объединенного комитета начальников штабов (1953–1957) адмирал А. Рэдфорд: «Если хотя бы один коммунистический солдат переступит границу с Западом, США немедленно объявят всеобщую ядерную войну» [75] .