Чтение онлайн

Примечательно, что на рубеже XX–XXI столетий интерес к колониальной тематике начал возрождаться, причем в самих западных государствах. Внешне это выглядело вполне безобидно и даже прогрессивно. В США и Европе при щедром финансировании из бюджетных и частных фондов начали развиваться так называемые постколониальные исследования, якобы направленные на восстановление исторической справедливости и возвращение достоинства народам, ранее находившимся под колониальным гнетом [86] . Апофеозом этого стало известное движение Black lives matter («Жизни черных имеют значение»), сопровождавшееся бесчисленными эпизодами стояния потомков «белых угнетателей» на коленях перед чернокожими, варварским сносом памятников и разорением музеев с «колониальными» экспонатами, а также «перераспределением благ» в пользу «угнетенных», которое в основном принимало формы уличного грабежа. По сути, колониальная повестка для западных элит стала мощным способом формирования комплекса исторической вины, посредством которого западные власти стремятся восстановить контроль над обществом.

Подобные действия направлены главным образом на отвлечение внимания от геополитических действий Запада, на которые стояние белых на коленях никак не повлияет. В реальности колониализм и империализм, который в законченном виде сформировался к концу XIX века, на современном этапе мирового развития фактически восстановлены, хотя и в менее явной форме. Более того, методы остаются все те же. Излюбленный прием «классических» колонизаторов, позволявший захватывать с минимальными потерями обширные территории, заключался в стравливании между собой местных правителей, которым поставлялось оружие и боеприпасы. После серии междоусобных войн ослабленные народы можно было легко завоевать ограниченным военным контингентом. Обратимся теперь к современным картам Африки, Азии или Ближнего Востока. Первое, что бросается в глаза, — это обилие строгих границ, словно проведенных по линейке. Ничего подобного нельзя найти в Старом Свете, где границы сложились естественным путем. Объяснение простое: когда после Второй мировой войны колонизаторы покидали бывшие колонии, они «любезно» соглашались выступить в роли арбитра между новообразованными странами и провести совместную демаркацию границ. В итоге государственные границы разрезали народы, транспортные коммуникации, месторождения полезных ископаемых, места религиозного поклонения. Таким образом, уже во времена слома классической колониальной системы закладывались основы для обновленной версии колониализма. Примечательно, что в качестве арбитра в большинстве случаев наряду со старыми империями выступали американцы, к которым местные правительства испытывали больше доверия. Как известно, США формально не имели крупных колоний.

Основной «ударной силой» западного империализма, как и столетия назад, продолжают служить частные корпорации. Так, гигантская британская колониальная империя, включавшая Индию, была построена преимущественно силами частной Ост-Индской компанией, которая имела в своем распоряжении собственный военный флот и армию. Использование корпораций отвечало интересам западных держав по многим причинам. Прежде всего, эта деятельность практически не требовала государственных расходов, так как их брали на себя компании, однако сулила огромные финансовые, политические и территориальные дивиденды, которые частный капитал обеспечивал в обмен на покровительство со стороны правительств. Эта стратегия имела и другое важное преимущество: в случае, если ситуация выходила из-под контроля (например, происходили военные столкновения с другими колониальными державами), правительство легко могло уйти от ответственности, приписав все частной инициативе, которую можно было формально наказать в рамках национальной юрисдикции.

Эти преимущества не потеряли своей силы и в наши дни. Западные транснациональные корпорации организовали новый виток колониальной экспансии. Зачастую интересы сталкиваются, что выливается в классические колониальные войны, как это случилось, например, в свое время в Анголе. Современные «Ост-Индские» компании располагают внушительным военным потенциалом в виде частных военных компаний, которым под силу вести полноценные боевые действия и организовывать свержение тех правительств, которые не желают отдавать свои страны на очередное колониальное разграбление. На пике военного присутствия США в Ираке численность персонала частных военных компаний равнялась численности американских военных - 125 тыс. человек.

Тем не менее не одни только внешние атрибуты империализма остались неизменными. Его глубинные причины также не подверглись значительной трансформации. Экономическая и политическая теория этого явления была разработана еще на рубеже XIX–XX столетий английским ученым Дж. Гобсоном [87] (1858–1940) и обобщена в одноименной книге, вышедшей в 1902 г. [88]

Современные капиталистические экономики, писал Гобсон на рубеже XIX–XX вв., достигли такой стадии развития, на которой промышленность производит столько товаров, что само общество уже не в состоянии их потребить. Капиталисты исправно получают прибыль, однако даже наиболее богатые индивиды не могут разумно направить свои средства ни в потребление, ни в инвестиции, поскольку рынки практически затоварены. Ситуация проецируется на социальную сферу: бедные по-прежнему бедны, а богатые в буквальном смысле захлебываются деньгами, которые некуда девать. Это угрожает обществу взрывом. Выход один — вывозить капитал за рубеж и там же находить рынки сбыта для производимой продукции, а в случае необходимости вывозить туда и «излишки населения», которые не смогли найти себя на родине. Английский магнат Сесил Родс (1853–1902), один из архитекторов Британской империи, выразил это следующим образом: «Я уже давно лелею решение всех проблем нашего общества. Чтобы избавить 40 миллионов британских подданных от неизбежной гражданской войны, мы, политики колоний, должны получить новые земли, на которых разместится избыточное население и где возникнут новые рынки для продукции, которые эти люди производят в шахтах и на заводах». Примерно за столетие имперского строительства с Британских островов выехало свыше 20 миллионов человек.

Разумеется, в современных условиях открытое завоевание слаборазвитых государств для Запада неприемлемо по политическим и экономическим соображениям. Поэтому Вашингтон, Лондон и их союзники прибегают к военной силе лишь там, где «мирная» экспансия невозможна. В основе западной стратегии лежит модель «вашингтонского консенсуса». Пришло время остановиться на ней более подробно.

Эта модель была разработана в 1990 г., то есть в канун крушения социалистической системы. Ее разработчик, англо-американский экономист Джон Уильямсон [89] (р. 1937) сделал карьеру, типичную для представителей западного академического истеблишмента: несколько ведущих университетов в США, экспертные позиции в ООН, директорское кресло в МВФ. Его модель сводилась к десяти простым правилам, которые, как утверждалось, были призваны помочь развивающимся экономикам (в первую очередь из бывшего социалистического лагеря) встать на «путь истинный». Вот эти рецепты:

— оптимизация государственных расходов (следует отказаться от практики субсидирования фирм и граждан за счет бюджета, перенаправив расходы туда, где они действительно нужны, в первую очередь в инфраструктуру);

— либерализация торговли (максимальное снятие тарифных и нетарифных барьеров, включая квоты, лицензирование, субсидии);

— привлечение в экономику прямых иностранных инвестиций (также предполагает максимальную либерализацию законодательства для создания привлекательного инвестиционного климата);

— приватизация (максимально возможное число компаний, находящихся в государственной собственности, следует отдать в частные руки, поскольку в условиях рынка государство в большинстве случаев неэффективно управляет своими активами);

— дерегулирование (возможно, более полный отказ от любых практик воздействия на рыночный механизм, исключая лишь те инструменты, которые обеспечивают приемлемый уровень безопасности потребителя и окружающей среды);

— права собственности (требуется обеспечить их максимально полную защиту, что, в принципе, и является первоочередной задачей государства в рамках «вашингтонского консенсуса»);

— либерализация рынков капитала (процентная ставка должна определяться взаимодействием спроса и предложения, что обеспечит ее оптимальность);

— обменный курс (также должен устанавливаться за счет рыночного механизма, при этом следует избегать любых методов воздействия на него, например валютных интервенций);

— налоговая дисциплина (необходимо более тщательно и эффективно собирать налоги, избегая значительного налогового дефицита);

— налоговая реформа (требуется расширять налоговую базу, устанавливать умеренные ставки налога).

Эти правила опираются на богатую традицию западной либеральной экономической мысли, в первую очередь чикагской школы, созданной нобелевским лауреатом М. Фридманом (1912–2006) [90] . Воплощение этих постулатов на практике выливается в стратегию, которая хороша известна в том числе и россиянам, под названием «шоковая терапия». Ее суть можно выразить в одной фразе: следует как можно скорее перейти к рынку, невзирая на негативные эффекты. Чем быстрее в экономике снимаются все преграды, которые могут мешать работе рыночного механизма, тем лучше. Возникающие при этом многочисленные дисбалансы — инфляция, безработица, падение уровня жизни, ухудшение качества государственных услуг, дефицит бюджета, рост преступности — будут со временем преодолены автоматически. «Шок» будет неприятным, но пройдет как только произойдет максимально полный переход к рынку, что якобы с избытком окупит любые потери.

В чем состоит геополитическая сущность концепции «вашингтонского консенсуса»? Сложность в данном случае заключается в том, что в теории все составляющие этой модели не заслуживают порицания. В самом деле, никто не возразит, что налоги требуется собирать эффективно, государственный бюджет расходовать экономно, охранять права собственности, привлекать в экономику зарубежные инвестиции. Поэтому нет ничего удивительного в том, что десятки обществ не просто добровольно, но с энтузиазмом препоручали себя «чикагским мальчикам», как в свое время назвали учеников Фридмана, консультировавших А. Пиночета.