Чтение онлайн

Очевидно, что новой администрации не могла не прийтись по вкусу заложенная Бжезинским линия на эксплуатацию тематики прав человека и трактовку последних в выгодном Вашингтону ключе. Именно Рейган создал Национальной фонд демократии — влиятельную неправительственную организацию, которая в наши дни является одним из главных проводников цветных революций.

В дополнение к всесторонней критике СССР как «империи зла», не имеющей иной цели, кроме как угнетать народы, не исключая своего собственного, Рейган как ярый консерватор добавил мощный религиозный элемент — борьбу против «русских безбожников». В итоге, согласно оценке Киссинджера, «целью Америки становилось уже не ослабление напряженности, но крестовый поход и обращение противника в свою веру» [355] .

Вместе с тем Рейгану не был чужд и известный волюнтаризм, который наложил серьезный отпечаток на его доктрину. Несмотря на солидный политический опыт, американский президент остался шоуменом, который придавал первостепенное значение тому, как его политические свершения будут представлены публике. Интересную характеристику Рейгана-президента дает А. Ф. Добрынин: «Рейган глубоким знанием проблем не отличался, мыслил упрощенными категориями, руководствуясь твердо устоявшимися у него в течение многих лет броскими клише, антисоветскими и антикоммунистическими лозунгами, особенно в своем подходе к мировым проблемам. Догматизм во взглядах на внешнюю политику сопровождался у Рейгана склонностью и даже любовью к «политическому драматизму», созданию «мини-кризисов» (впрочем, таких, которые не представляют большой опасности для самих США), которые сопровождались умелым использованием патриотической риторики. Расчет тут был прежде всего на то, чтобы эффектнее воздействовать на население, мобилизовать его на поддержку военных программ и внешнеполитических акций администрации (в значительной мере Рейгану это удавалось, большинство американцев считало, что он «хорошо справляется с кризисами», которые он, по существу, часто сам же — вольно или невольно — создавал)» [356] .

Курс Рейгана — это эклектичная смесь едва ли не всех концепций и категорий, разработанных стратегами предшествующих эпох. В ней можно найти такие, на первый взгляд, мало совместимые категории, как «сдерживание», «отбрасывание», «освобождение», «реалистическое устрашение», «гарантированное уничтожение», «гибкое реагирование», «ограниченная ядерная война». Все эти концепции не столько были теоретически развиты администрацией Рейгана, сколько приобрели новое, еще более решительное звучание. В качестве примера можно привести заявление К. Уайнбергера — министра обороны в новой администрации: «Мы должны быть готовы начать контрнаступление в других районах… Мы должны быть готовы к ведению обычной войны, которая может распространиться на многие части земного шара. Обычные войны могут принять любые масштабы. Если мы ценим нашу свободу, то мы должны быть в состоянии защищать себя в войнах любого размаха и характера и в любом регионе, где мы имеем жизненно важные интересы. Наши глобальные интересы и обязательства требуют, чтобы наши вооруженные силы приобрели большую дальность действия, мобильность и выживаемость, что связано с неотложной необходимостью. Развить лучшую способность реагировать на кризисы далеко от наших берегов и находиться там столько, сколько понадобится [357] ».

Жесткость и известная неразборчивость Рейгана в инструментах воздействия на «безбожных русских» несколько раз едва не обошлась дорого всему человечеству. Так, в 1983 году американский лидер инициировал размещение в Европе ракет средней дальности, что едва не привело к полномасштабной ядерной войне. Этот шаг был совмещен по времени с крупными учениями НАТО «Умелый лучник» («Able Archer»), что в совокупности было воспринято в Москве как подготовка полномасштабной войны. Как и во время Карибского кризиса, мир несколько недель стоял на грани ядерной катастрофы.

Не менее агрессивной была рейгановская политика в отношении всех, кого можно было отдаленно заподозрить в симпатиях к Москве. Вашингтон оказал содействие англичанам в войне за Фолклендские острова, оккупировал Гренаду, атаковал Ливию и Ливан, начал скандально известную историю «Иран-контрас». Современники видели во всех этих акциях не столько реализацию каких-либо ясных геополитических установок, сколько отчаянное желание показать нации, что она может и должна воевать на дальних рубежах, забыв о трагическом опыте Вьетнама. Квинтэссенция этого подхода выражена самим Рейганом: «Разумеется, ни одному здравомыслящему человеку не хочется начинать военные действия, но, по моему убеждению, существуют ситуации, при которых Соединенные Штаты просто обязаны прибегнуть к военной силе, особенно когда необходимо защитить свободу и демократию или когда возникает угроза жизни и свободе наших граждан. Нельзя позволить, чтобы призрак Вьетнама вечно витал над страной и препятствовал нам защищать законные интересы национальной безопасности» [358] .

Столь агрессивная стратегия вскоре напугала саму правящую элиту США. Стало очевидно, что Рейган слишком рьяно исполняет роль крестоносца, ополчившегося на «империю зла». История «Умелого лучника», который едва не спровоцировал мировую термоядерную войну, а в равной степени и та легкость, с которой президент рассуждал о подобных сценариях, иногда повергали в шок даже его советников. К примеру, известен случай, когда перед телевизионным выступлением Рейган в качестве «разминки» заявил перед камерами (как оказалось, включенными) о том, что принял решение объявить Советский Союз вне закона и начать немедленную ядерную атаку. Инцидент удалось замять, Москва ограничилась протестом, однако общий политический контекст, в котором родилась эта мрачная шутка, взволновал многих в самих Соединенных Штатах.

Как следствие, второй срок Рейгана был ознаменован несравненно более мягкой и конструктивной линией в отношении главного геополитического соперника. Вновь началось «наведение мостов», а потом — и прямые личные контакты американского лидера с М. Горбачевым, занявшим в марте 1985 года пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Именно радикальная смена курса, затеянная последним, стала многообещающим знаком для Вашингтона, где с облегчением осознали, что игра ядерными мускулами начинает терять актуальность. На этом фоне рейгановский разворот к диалогу выглядел не как тактический маневр, а как великодушный ответный жест.

Эскалация напряженности, действительно, оказалась излишней после 1985 года. То, что не смогли сделать американские военные, сделала экономика. Внутри стран Варшавского договора начали появляться серьезные признаки внутренних разногласий, вызванные в первую очередь недовольством населения крупными провалами административной хозяйственной модели. В Польше стремительно набирало силу профсоюзное движение «Солидарность» под руководством Л. Валенсы, в Чехии делали первые шаги будущие творцы «бархатной революции» 1989 года, в Болгарии, Венгрии и Румынии готовилась почва для свержения власти. Все эти события не просто укладывались в общее русло геополитической стратегии Вашингтона, который год от года наращивал внимание к тематике прав человека в социалистическом лагере, но и проходили при его активном содействии.

Огромную роль сыграла и ситуация на сырьевых рынках. Итогом продуктивных переговоров с арабскими государствами — поставщиками нефти (в первую очередь Саудовской Аравией) стало обрушение цен на жидкие углеводороды, что благотворно сказалось на экономике США и нанесло еще один тяжелый удар по советскому народному хозяйству, и без того переживавшему непростые времена.

Финал правления Рейгана совпал с новым пиком его популярности. Лишь законодательное ограничение на третий президентский срок не позволило ему повторить опыт Ф. Рузвельта. Этой популярности он обязан прежде всего создавшейся у американцев иллюзии того, что изначально придерживавшийся стратегии «жесткой силы», лидер смог перейти к «мягкой силе», благодаря чему впервые за десятки лет мир смог увидеть признаки близкого конца противостояния двух сверхдержав. И хотя это событие пришлось на правление его преемника, Дж. Буша-старшего, в памяти американцев Рейган остался как «президент, заложивший основы для победы в холодной войне» [359] . Эта оценка помешала последующим поколениям критически проанализировать рейга-новскую стратегию и извлечь из нее уроки на будущее.

Конец Ялтинско-Потсдамской системы со всеми ее противоречиями и сложной совокупностью многоуровневых компромиссов был стремительным и во многом нелогичным. Состоявшийся в 1986 году XXVII съезд КПСС, призванный продемонстрировать готовность советского руководства к конструктивному диалогу с Западом, был воспринят США как свидетельство явной слабости государства на международной арене. Выдвинутая Горбачевым концепция «одинаковой безопасности» легла в основу так называемого нового политического мышления, которое в глазах Запада стало завуалированным признаком готовности СССР сложить с себя полномочия сверхдержавы. Особенно характерен был проведенный Горбачевым одномоментный поворот в сторону деидеологизации внешнеполитической стратегии СССР. В отличие от Москвы, Вашингтон от своей идеологии никогда не отказывался.

Вслед за этим начались реальные односторонние уступки. Хотя советско-американский саммит в Рейкьявике в 1986 году не увенчался конкретными результатами, Вашингтон убедился в том, что СССР близок к отказу от своих переговорных позиций по вопросам ядерного оружия. В 1991 году это выльется в договор СНВ-1, положивший начало подрыву ядерного паритета. Ранее, в 1987 году, был подписан Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД), которым уничтожался этот класс вооружений СССР и США. За его рамками остались крылатые ракеты морского базирования «Томагавки», которых в то время не было у Советского Союза. Этот дисбаланс был преодолен лишь в 2015 году с появлением у России принципиально новых систем вооружения, в том числе ракет «Калибр».