Чтение онлайн

Последние месяцы Корейской войны пришлись на начало президентства преемника Трумэна — Д. Эйзенхауэра. Боевой генерал, руководивший войсками союзников в Европе, Эйзенхауэр (или Айк, как сократили его труднопроизносимую фамилию американцы), знал реальный облик войны и цену солдатских жизней. Как солдату ему претила агрессивная риторика и бряцание оружием по поводу и без такового, однако как президент Соединенных Штатов Эйзенхауэр был обязан занимать максимально жесткую позицию в отношении СССР. Это противоречие во многом объясняет ту эволюцию, которую при нем прошла стратегия США. Ее основным архитектором стал уже неоднократно встречавшийся на страницах этой книги госсекретарь США Дж. Ф. Даллес, которому принадлежит несколько концепций, ставших знаковыми для истории холодной войны.

Первая из них — это «доктрина массированного возмездия». Она подразумевала начало полномасштабной войны против Советского Союза, как только «первый коммунистический солдат перешагнет границы». Вот как описывает сам Даллес политический смысл «массированного возмездия»: «Мы хотим для самих себя и других свободных наций максимальных средств устрашения по сносной цене… Если наша политика должна будет оставаться традиционной, противопоставляя агрессии непосредственную и местную оппозицию, тогда нам нужно быть готовыми сражаться в Арктике и в тропиках, в Азии, на Ближнем Востоке и в Европе; на море, на земле и в воздухе; как старыми, так и новыми видами оружия. Основное решение состоит в том, чтобы зависеть в первую очередь от огромной способности к возмездию мгновенно, средствами и в районах по нашему собственному выбору» [339] .

Другой концепцией стала «доктрина освобождения», в разработку которой Даллес также внес огромный вклад. Если идеи Трумэна были направлены прежде всего на сдерживание советского влияния от его дальнейшего распространения, то команда Эйзенхауэра в некотором смысле пошла дальше. Уже в предвыборных речах будущий президент заявил о том, что США готовы оказать помощь любому народу, находящемуся под «коммунистическим гнетом»: «Мы не будем сидеть сложа руки — и мы должны оповестить об этом весь мир, включая Кремль; лишь когда порабощенные народы мира получат всю полноту свободы выбирать свой собственный путь, тогда и только тогда мы сможем сказать, что есть возможный способ жить в мире и постоянстве с коммунистами. Мы должны сказать Кремлю, что мы никогда не откажем в нашей помощи ни одному мужчине или женщине из этих несчастных стран, кто ищет у нас убежища, ни одному человеку, держащему среди своего народа факел свободы, ни одному, стремящемуся к освобождению своих братьев».

Генерал предусмотрительно сделал несколько важных оговорок. Сегодня, заявлял он, США обладают беспрецедентными экономическими и технологическими возможностями, которые делают неоспоримым их глобальное лидерство. Однако эти возможности являются предметом вечной зависти экономически отсталого СССР, который в силу своей глубоко ошибочной хозяйственной модели не в состоянии догнать Америку в честной конкуренции. Осознавая это, Москва будет всеми силами пытаться захватить власть в тех регионах мира, откуда в США поставляются критически важные ресурсы и материалы. Такая аргументация, с одной стороны, подогрела негодование избирателей, а с другой — дала понять, что первыми жертвами американской «помощи» окажутся страны, богатые теми или иными стратегически важными ресурсами.

Другая важная оговорка, которую сделал Эйзенхауэр, касается методов «освобождения». В Корее американские войска составляли основную ударную силу. Южнокорейцы воевали откровенно плохо, а широкая коалиция, составленная по решению ООН из контингентов множества стран от Великобритании до Эфиопии, не представляла собой значительной силы. Лишь британские и турецкие войска были соразмерны численности одной дивизии. Решение, которое предложил Эйзенхауэр, сводилось к следующему: если «угнетенные» народы хотят освободиться, то Америка окажет им помощь, однако это не означает, что нужно бездействовать в ожидании пришествия американских солдат, напротив, нужно самим брать в руки оружие. Вот как в другой предвыборной речи эта мысль была сформулирована применительно к Корее: «Организация Объединенных Наций теряет свой смысл, если Америке приходится принимать на себя главные удары противника и постоянно пополнять людьми линию фронта. Это должно быть делом корейцев. Мы не хотим, чтобы Азия считала белых людей Запада своими врагами. Если уж война там неизбежна, то пусть это будет война азиатов против азиатов при нашей поддержке». Легко видеть в этих словах очертания будущей тактики «вьетнамизации» конфликтов, которая с большим успехом применяется Белым домом и сегодня во всех регионах мира — от Ирака и Афганистана до Азиатско-Тихоокеанского региона, от Африки до Украины.

К этой же идее примыкает эйзенхауэровская концепция «щита и меча». Согласно ей американские силы являются наиболее ценным ресурсом свободного мира, который нужно пускать в дело лишь там, где это действительно требуется. Приводились разнообразные экономические обоснования, например, утверждалось, что стоимость содержания одного американского солдата составляет более трех с половиной тысяч долларов в год, тогда как грека или пакистанца — менее пятисот долларов. Следовательно, жизни этих союзников Америки, по мысли вашингтонских стратегов, и стоят в несколько раз дешевле, по причине чего им отводилась роль «щита», сдерживающего разнообразные удары до тех пор, пока ситуация не потребует вмешательства «меча», то есть американских войск. «Логической ролью наших союзников, — утверждал американский лидер, — будет обеспечивать (с нашей помощью) свою собственную местную локальную безопасность, особенно сухопутными силами, в то время как США, расположенные в центре и обладающие могущественным производственным потенциалом, представляли бы мобильные резервные части со всеми видами оружия, с особым упором на морские и воздушные компоненты». Таким образом, Эйзенхауэр, несмотря на существование «доктрины массированного возмездия», опираясь на свой военный опыт, отдавал явное предпочтение идее ограниченной войны. Здесь снова уместно вспомнить сегодняшнее участие американцев в военных операциях за рубежом.

В целом, если не стесняться называть вещи своими именами, то развернутая в то время согласно идеям Эйзенхауэра милитаризация натовских союзников США, в первую очередь ФРГ, является не чем иным, как попыткой нарастить «пушечное мясо», которое могло бы быть послано на поле боя для решения задач американской национальной безопасности, в то время как американцам предоставлялась честь нанесения «решающего удара», если таковой потребуется. Масштабные планы ядерной войны, разрабатываемые Пентагоном, включали в себя превращение той же Германии в ядерную пустыню с целью задержать советские танковые армады. Западногерманский офицер Б. Винцер, позднее бежавший в ГДР, в своих мемуарах вспоминает: после командно-штабных игр, на которых разыгрывался сценарий применения американского ядерного оружия в Германии, участвовавшие в них офицеры бундесвера шутили, что отныне главная составляющая военных приготовлений — это заготовка достаточного объема хлорной извести для утилизации трупов.

Для реализации идей американского лидера Вашингтон начал активно развивать блоковую политику. В дополнение к укреплению НАТО в 1955 году был заключен Багдадский пакт, приведший к созданию блока СЕНТО, и Манильский пакт, оформивший блок СЕАТО (см. главу 1). Таким образом, Советский Союз был окружен плотным кольцом сателлитов Соединенных Штатов. Увлеченность Вашингтона блоковой политикой была настолько глубока, что Даллес даже выступил с идеей «аморальности нейтралитета».

Подписание Багдадского пакта было далеко не случайно. Идея Эйзенхауэра о том, что Америка должна в качестве первостепенных объектов своей «помощи» рассматривать поставщиков стратегических ресурсов диктовала необходимость начать экспансию в нефтеносные регионы, прежде всего на Ближний Восток, который исторически относился к британской зоне влияния. В Иране в 1953 году спецслужбами США и Великобритании было свергнуто демократически избранное правительство М. Мосаддыка. После этого США предоставили стране помощь в размере 100 миллионов долларов, получив в порядке компенсации 40 % акций национальной нефтяной компании. Другие 40 % получила Англо-иранская нефтяная компания, впоследствии переименованная в «Бритиш Петролеум».

Однако Суэцкий кризис 1956 года изменил расстановку сил. После односторонней национализации Суэцкого канала Египтом Великобритания и Франция начали военную операцию, в ходе которой египтяне были разгромлены. Но в дело немедленно вмешалась Москва и лично Хрущев, который пообещал, что в случае продолжения агрессии на Лондон и Париж могут посыпаться ядерные бомбы. Кроме того, давление на союзников оказали и Соединенные Штаты. Англичане и французы поспешили уступить.

Эти события администрация Эйзенхауэра восприняла как возникновение «вакуума власти», опасного тем, что его может заполнить советское влияние. Необходимость «поставить на место» Москву диктовалась также тем, что в том же году в Венгрии вспыхнуло кровавое антисоветское восстание, которое подогревалось высказываниями Белого дома о том, что любой желающий, который осмелится поднять оружие против Москвы, получит американскую помощь. Пока в Будапеште восставшие без суда казнили служащих социалистической администрации и просто заподозренных в симпатиях к коммунизму, Даллес произнес проникновенную речь, в которой намекнул, что американцы в скором времени «сведут Венгрию с советской орбиты» (по выражению Г. Киссинджера) [340] . Однако восстание было подавлено советскими войсками, а американская риторика так и осталась риторикой. Тем не менее венгерский фактор придал отношениям с Москвой дополнительной напряженности.

В этих условиях родилась концепция, которая собственно и известна под названием доктрины Эйзенхауэра. Анализируя итоги Суэцкого кризиса, Г. Киссинджер писал: «Суэц оказался посвящением Америки в реальное принятие на себя глобальной роли. Одним из его уроков стало то, что вакуум всегда заполняется, важно лишь определить, чем или кем именно. Лишив Великобританию и Францию их исторической роли на Ближнем и Среднем Востоке, Америка как держава обнаружила, что теперь ответственность за равновесие сил в регионе ложится на ее плечи» [341] .

Ближневосточная стратегия Эйзенхауэра сводилась к оказанию государствам региона военной помощи, содействию их экономическому развитию и защите от «коммунистической экспансии». Заявление американского лидера, в котором он очертил контуры американской ближневосточной стратегии, представляет традиционную смесь американского прагматизма и показного стремления к защите духовных ценностей от посягательств «безбожников»: «Этот район всегда был перекрестком континентов Восточного полушария. Суэцкий канал дает возможность странам Азии и Европы вести торговлю, которая необходима, чтобы эти страны сохранили свою уравновешенную и процветающую экономику. Ближний Восток обеспечивает сообщение между Евразией и Африкой. Он содержит около 2/3 известных в настоящее время нефтяных запасов мира, и он обычно покрывает потребности в нефти многих государств Европы, Азии и Африки… Ближний Восток — это место рождения трех великих религий — мусульманской, христианской и иудейской. Было бы нетерпимым, если бы святые места Ближнего Востока должны были подчиниться господству, которое прославляет атеистический материализм» [342] .