Чтение онлайн

Пальцы потерли мои соски, и я что-то пищу, мое тело жаждет настоящей стимуляции.

Эш хихикает.

— Нетерпеливая, да?

Я не смела ответить. Каждый раз, когда я играла в эту игру с Эшем, это было как в первый раз, словно я скидывала новый слой с самой себя с каждым унижением, которое терпела, разоблачая пылкую и чувствительную женщину с розовой кожей, находящуюся под всеми слоями.

— Руки на изножье кровати. Ноги расставь.

Я, сглатывая, подчиняюсь. Я знаю, что будет дальше, и, конечно же, чувствую большую руку между лопатками. Эш нежно, почти исследовательски, продвигает руку вниз по позвоночнику, а затем делает круговые движения по заднице и по бокам.

— Дыши, ангел.

Шлепок.

Первый шлепок никогда не бывает очень сильным. Нет, первый шлепок — в некоторой степени предвкушение — чем-то похож на боязнь дома с привидениями или на прыжок в холодный бассейн в жаркий день. Потрясающий, бодрящий, посылающий искры вниз по ногам.

Шлепок.

Шлепок.

Шлепок.

— Дыши, — повторяет мой хозяин.

Я делаю вздох.

Шлепок, шлепок, шлепок.

Я выдыхаю.

— Еще раз.

Я снова вдыхаю.

Эш преднамеренно нарушает ритм шлепков, сначала убеждаясь, что я расслабилась, а потом снова ударяет, или быстро наносит несколько ударов подряд, чтобы у моего тела не осталось выбора, кроме как уступить его господству. Боль мерцает позади моей грудины, словно живое существо, вцепившиеся за мои легкие и живот, и я дрожащими руками, пытаюсь сжать изножье. Все мое тело трясется, а в глазах горит. Скоро заплачу. Очень скоро.

Мои ноги подгибаются, и царапаются о пол, пока Эш продолжает свое нападение, одна нога невольно поднимается в попытке прикрыть стопой задницу. Эш отталкивает ее назад с шумным звуком, который можно описать только словами «злой восторг», и все сильнее меня шлепает из-за моего сопротивления. «Шлеп» раздается под его рукой, и я слышу, как Эш тяжело дышит, и вот она боль, поселяется в моей груди, словно знакомый гость. Я начинаю копаться в моих чувствах, как в кладовой, выкидываю страх, гнев и унижение, и оставляю лежать глубокую беззаботность, которая ощущается почти как блаженство. Остается только боль и Эш, а все остальное сжалось до точки и исчезло.

Шлепок, шлепок, шлепок.

И когда Эш накрывает меня своим телом — его джинсы болезненно царапают мою ноющую от шлепков задницу — его толстый член твердый словно сталь. Он сжимает в кулак мои волосы и дергает за них, откидывая назад мою голову, и целует щеки.

Нет… так он целует слезы на моих щеках. Видимое и неоспоримое доказательство моего подчинения.

Через мучительное мгновение он отстраняется, и я тихо стону от этой потери. А затем стону громко, когда чувствую его рот в самом необходимом месте.

Все начинается с поцелуя на моей киске, почти целомудренного, если такое вообще возможно. Затем переходит во влажные теплые ласки. Язык проделывает путь от клитора до входа, такой твердый, а в следующее мгновение становится плоским и широким. Боль в том месте где меня шлепали, вспыхивает вокруг горячей точки его рта, как корона солнца, как нимб вокруг святого.

Эш проводит рукой по моей спине, ласкает бедра, словно я лошадь, которая нуждается в приручении, и, помоги мне боже, мне это нравится. Я взбрыкиваю под его прикосновениями, и практически мурлыкаю, когда он проводит теплыми руками по моей ноющей от боли плоти, а время от времени я слышу, как он хихикает себе под нос, когда я становлюсь особенно нетерпеливой. Боль утихает, но блаженство остается, и все это пощипывание, облизывание и посасывание, возбуждает скручивающееся давление в колыбели моего таза. Я вот-вот кончу, меня поглотит восхитительный оргазм, который бывает только после боли и вызванных болью эндорфинов, но произхододит кое-что неожиданное. Руки Эша ложатся на мою задницу и медленно, так медленно, раздвигают мои ягодицы. У меня больше не остается от него секретов. Я полностью выставлена напоказ.

Скручивающееся давление замирает, дискомфорт и смущение начинают выдавливать собой блаженство.

— Эш, я никогда…

Я замолкаю, когда он меня лижет там. От одного касания его языка, скользнувшего по моей самой темной тайне. Ощущение непохоже ни на что, что я когда-либо ощущала, — слишком поверхностное, слишком ловкое, слишком грязное, все слишком — и я отчаянно извиваюсь, чтобы отстраниться. Сотня «что, если» проносится в моей голове только для того, чтобы быть изгнанной кончиком пальца и суровым голосом Эша.

— Это мое, маленькая принцесса. Моя дырочка. Да?

Кончик пальца исследует. Надавливает. Постепенно и почти лениво пробивает мой самый фундаментальный барьер.

Его другая рука двигается вверх и шлепает меня по заднице, прямо поверх участков, все еще нывших после порки. Моя нога дергается вверх, и Эш нетерпеливо отталкивает ее.

— Я задал тебе вопрос. Она моя?

Ох, посягательство. Это, должно быть, казалось очень незначительным, и, тем не менее, ощущения были очень значительными.

— Да, сэр, — отвечаю я, и мой голос ломается на последнем слове.

— Правильно, — высокомерно произносит он. — Вот эта и вот эта, — палец вошел в мою киску, — и твой рот. Все эти дырочки принадлежат мне, правда?

— Да-да, сэр.

Палец наконец проходит туннель мимо первого кольца мышц, протолкнувшись до сустава. Я шиплю, часто и тяжело дышу, брыкаюсь ногами, и все, что получаю за свою боль — это еще больше боли.

— И эта задница моя, чтобы кусать или шлепать. И эта дырочка моя, чтобы ее лизать. Моя, чтобы с ней играть. Моя, чтобы ее трахать. Разве не так?

— Так и есть, — задыхаясь, произношу я.

— Моя, чтобы хвастаться, моя, чтобы выставлять напоказ. Я мог бы приказать тебе выставить себя напоказ посреди Овального кабинета, мог бы сдернуть с тебя любую красивую юбку-карандаш, которая была бы на тебе надета, и наклонить тебя для осмотра, как призовое животное на шоу. Тебе бы это понравилось?

Эта мысль настолько унизительна, настолько ужасна, что, конечно же, вызывает во мне волну покорной похоти.

— Тебе не обязательно отвечать, Грир. Твоя киска только что мне ответила.

Я прижимаюсь лицом к кровати, униженная, трясущаяся, на грани оргазма. Палец исчезает, его место снова занимает язык, но на этот раз лижет не переставая. Неожиданно кончик языка начинает проталкиваться в сморщенный бутон, посылая непристойные электрические импульсы к моему клитору.

Удовольствие неоспоримое и мгновенное, но таким же был и стыд, — рефлексивным сопротивлением. Мои руки двинулись назад, чтобы оттолкнуть, ноги попытались сдвинуться, и это вызвало у меня сердитое рычание. Эш с трудом отшвырнул мои запястья и рывком снова развел ноги.

— Я мог бы трахнуть тебя вот так, — шипит он. — Удерживая тебя вот так. Ты этого хочешь?

Мой отвечающий на вопрос стон заполнил комнату.

Его рука обхватывает мою талию, словно железный брус, а затем мое тело поднимают и бросают на кровать, словно я вешу не больше пакета с мукой.

— На живот. Покажи мне свое лицо.

Мне требуется приложить необычайное усилие, чтобы переместить свои конечности. Словно отложенный оргазм внутри моего тела тянул меня вниз, но я справляюсь, и наступает момент неприкрытой нежности. Эш мягко убирает волосы с моего лба, поднимая их вверх, чтобы они не щекотали мое лицо. Затем невесомо целует меня в подбородок.