Чтение онлайн

— Но это так несправедливо! — взрываюсь я. — Любой бы выбрал детей!

— Грир, она чуть не умерла. Это была просто удача, что пуля не задела ничего жизненно важного, и еще большая удача состояла в том, что нам удалось вытащить ее, прежде чем церковь сгорела. Она умерла бы, потому что я неправильно рассредоточил своих людей, потому что я недостаточно критично думал о сложившейся ситуации. Да, я должен был выбрать этих детей, и я мог спасти всех, но тогда я этого не понимал. Я слишком запаниковал, был слишком неопытным, и это почти стоило ей жизни. Конечно, она меня ненавидит. Я знал, что она в опасности, но решил не идти за ней.

— Я все еще думаю, что это несправедливо, — настаивала я. — Ты сделал все, что мог.

— Ты достаточно долго в политике, чтобы знать, что иногда наших лучших стараний недостаточно.

Я поворачиваюсь, тоже седлая пень, а затем перебираюсь на колени Эша, обхватывая ногами его талию. Обнимаю и прижимаюсь лицом к его шее.

— Для меня этого достаточно, — говорю я в его кожу. — Ты достаточно хорош для меня. Всегда, всегда, всегда.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, нахмурившись.

— Я говорю тебе о том, что трахал свою сестру и чуть ее не убил, а ты меня утешаешь? Я думал, ты захочешь сбежать. Я тебе это рассказал, чтобы ты могла… убежать.

Я прижимаю руку к его подбородку, большим пальцем надавливаю на его нижнюю губу. Она такая мягкая и в то же время твердая, прямо как Эш. Сила, красота и решительность — все объединено в одну пьянящую смесь.

— Вот почему был ты так несчастен раньше? Потому что думал, что твой рассказ о Морган заставит меня покинуть тебя?

Он несчастно кивает.

— Я бы это заслужил, Грир. И я не мог позволить нам двигаться вперед, пока ты не знала обо мне худшего. Это было бы несправедливо по отношению к тебе.

— Даже если это было несправедливо, я все равно останусь. Я бы вытерпела все что угодно, чтобы остаться. Но я не считаю, что это худшее в тебе. Эти грехи — это грехи хорошего человека, а не грехи проклятого человека.

— Иногда я чувствую себя проклятым. — Его губы двигались под моим пальцем, а дыхание щекотало мою кожу. — Только когда я с тобой и с Эмбри, я чувствую какое-то здравомыслие. Словно в жизни для меня могут быть хорошие вещи, даже после всего того зла, которое я совершил.

— О, Эш, — я смотрю ему в глаза. — Война может быть злом, но не ты, и даже если бы понадобилось убить всех этих людей, чтобы привести тебя сюда ко мне, то я бы не позволила тебе больше из-за этого мучиться. Меня не волнует, что ты сделал, меня волнует то, что ты делаешь, и то, что сейчас ты здесь, со мной.

Эш втягивает в себя воздух и всматривается в мое лицо. Я вижу слабый блеск невыплаканных слез в его глазах и слышу, как он сглатывает.

— Ты действительно именно так считаешь? — шепчет он.

— Да, — это слово вышло ясным, честным.

Правдивость моего ответа поражает Эша, словно пуля в кевларовый бронежилет. Грубая сила, рваный вздох, сломленный человек. Он обрушивается на меня, притягивает меня так близко, что я чувствую его даже сквозь плотную шерсть наших пальто, и зарывается лицом в мои волосы.

— Что я сделал, чтобы заслужить тебя? — бормочет он.

Я всегда буду любить другие версии Эша (хладнокровного политика, всеми любимого героя-президента, жестокого доминанта), но эту версию? Этого разбитого, уязвимого мужчину? Нет достаточно сильного слова. Я чувствую эту вибрацию в своих костях, в своей крови, где-то на клеточном уровне, вибрацию, словно каждый мой атом хочет улететь и сплавиться с его атомами. Это больше, чем желание истекать кровью, подвергаться оскорблениям или опускаться на колени, это больше, чем слушать одну и ту же политическую речь снова и снова, жертвуя сном и временем, чтобы выработать стратегию. Это желание развалиться на части ради него, в буквальном смысле. Это желание так глубоко зарыться внутрь него, что он должен будет носить меня с собой вечно. Это подразумевает собой ощущать открытые раны, истекать кровью, подвергаться избиению хлыстом, получать наказания, это подразумевает получение новых ран поверх старых, которые были нанесены на еще более застарелые раны, и каждая рана — это шепот обещания.

ты можешь владеть мной

потому что теперь я знаю, что владею тобой

дай мне больше

и я дам тебе все

И вот тогда я нахожу мужество, чтобы наконец-то это сказать:

— Я тебя люблю.

— Боже, эти слова из твоего рта, — с чувством произносит он, отстраняя свой рот от моих волос и приближаясь к моим губам. — Я этого не заслуживаю, но, бля, я приму это.

Эш меня целует, трепетная честность нагревается до расплавленной срочности, и…

— Я тебя люблю, — выдыхает он мне в рот. — Ты, конечно же, уже это знаешь. Ты должна знать.

— Сейчас я это знаю, — тяжело выдыхаю я между поцелуями, проклиная всю ту кожу и шерсть, которые удерживали наши тела от тех объятий, в которых я нуждалась. Но как только я начинаю раскачиваться, потираясь о его бедра, Эш выпрямился и улыбается.

— У меня кое-что для тебя есть, — произносит он, кусая губу, как застенчивый ребенок.

— Рождественский подарок?

— Да. Я хотел сначала рассказать о Морган, а потом тебе его отдать… Я не хотел, чтобы ты думала, что я пытаюсь манипулировать твоей реакцией.

Я закатываю глаза на такое непрекращающееся рыцарство.

— Ты слишком осмотрителен для мужчины, который проводит свои ночи, шлепая меня, пока я уже не могу дышать.

— Именно поэтому я осмотрителен, — говорит он и сползает с пня, и мне сразу же становиться холодно без его тепла. Затем я осознаю, что он делал, и все мое тело охватывает жар и счастливое неверие.

Эш стоял на коленях.

В двух футах снега он встал на колени.

Позади нас ручеек, словно искривленная серебряная проволока, безлистными стражами стоят деревья, а снег словно бесконечный плащ сверкающей ткани. Щеки Эша были красными (от холода или эмоций, я не знаю), и он все еще по-мальчишески кусал губу, нервно и взволнованно. Между его одетыми в кожаные перчатки пальцами зажато кольцо, платина с бриллиантом, который сверкал в угасающем свете.

— Я хотел это сделать чуть позже сегодня вечером, но я не могу ждать, — произносит он. — Грир Галлоуэй, ты выйдешь за меня замуж?

Сердце болезненно стучит о мою грудь, словно пытается выбить свой путь наружу, и я чувствую, как молекулы покидают мое тело, чтобы найти Эша, словно сдуваемые ветром листья перед бурей. Наше дыхание, наша жизнь — это уже переплетено, и, наконец-то, наконец-то, наконец-то, я понимаю, что люди имеют в виду, когда говорят о судьбе. Понимаю, что они имеют в виду, когда говорят: «это — судьба». Понимаю, почему в сказках не теряли времени на объяснения того, как принц и принцесса влюбились друг в друга, потому что все это так же естественно и неизбежно, как и дыхание.