Чтение онлайн

Эш продолжал говорить — рассказывал, какая я красивая, какая ценная, как хорошо ему во мне. Какая тугая моя сладкая киска, как она сжимает его, как сильно ему нравятся движения моих сисек при каждом ударе его бедер, что он собирается наполнить меня до такой степени, что я буду истекать спермой еще в течение нескольких дней.

Я тяну к нему руки — его свитеру или к бедрам, — но их закидывают за мою голову. Эта поза освобождает в нем что-то темное: какое-то животное, которое намерено опустошать и помечать, разбудило монстра, который так быстро и жестко проникал, и выходил из меня, словно распиливал пополам. Из моего рта выливался поток бессмысленных слов, смешанных с неконтролируемыми охами и кряхтением, с «да» и «нет», с «о-о-о» и с «пожалуйста, больше, пожалуйста, сэр, пожалуйста, пожалуйста».

В меня вколачивались, я была полностью во власти Эша, и он был таким большим, что это причиняло боль, это причиняло боль. Я не могу сказать, был ли скулеж, срывающийся с моих губ из-за боли или из-за удовольствия. Эш меняет угол движения, и весь мир переворачивается. Это было внезапно, как в предыдущие разы, но еще сильнее; боль объединила силы с нарастающим оргазмом, делая меня бесчувственной. Безмолвной. Я была ничем, я была всем, я была светом и тьмой, воздухом и пустотой. Мощная сила, слабая сила, сила тяжести, электричество, земное притяжение — из-за всего этого я была «на лопатках» под этим жестоким печальным солдатом. Он буквально вытрахивал из меня каждый вздох, и, когда я видела звезды, и, когда я извивалась в отчаянном удовольствии, я знала, что все это истина. Теория струн, магия, многократные жизни, чудеса, Бог, параллельные вселенные — все это истина, и все это было настоящим, и все это происходило внутри меня прямо сейчас, в этот самый момент, когда оргазм взрывается внутри меня, словно умирающая звезда.

Этот оргазм был не наслаждением, а проповедью. Благой вестью. Он был откровением и апокалипсисом. Радостью, приговором и ответом на каждый вопрос, который я когда-либо задавала. Все в моей жизни вело именно к этому мгновению, именно к этому обмену, именно к этому чувству, к моему неудержимо дрожащему телу под Эшем.

— Возьми, — произносит он мне на ухо. — Прими свое удовольствие. Прими меня.

И я это делаю: я принимаю свое удовольствие, я принимаю его и принимаю себя, а затем наступает самая нежная смерть. Эш притягивает к себе и замирает, он извергается внутри меня, словно приносит самую подходящую жертву. Одна его рука обхватывает мою голову, а другая удерживает мое бедро, рот зависает над моим ртом, так что каждый мягкий рык и учащенное дыхание обдувает теплом мои губы. Я чувствую каждую его пульсацию и каждую горячую струю, которых было так много, что его семя выплескивалось из меня.

Эш, не выходя из меня полностью, встает на колени, медленно поглаживает себя, не вынимая головку, словно доит себя до последней капли.

Это действие было таким биологическим, таким притягательным, что мое влагалище непроизвольно сжимается, готовое снова кончить. Эш хмыкает над этим, выходит из меня и наклоняется. Благоговейно целует мою киску, а затем сходит с кровати.

А потом… я не уверена в том, что это было. Эш включает свет и каким-то образом оказывается раздетым в кровати, обнимает меня и начинает тихонечко напевать, поглаживая мои руки, волосы и спину. А еще он бормочет слова благодарности и удовольствия (он был мной доволен, я думаю, что где-то глубоко внутри меня эта мысль делала счастливой). Но я не могу говорить. Я слышала нечетко, словно через наушники, и у меня не было мыслей. Словно я плавала, пустая и разгоряченная, только тело трепетало, дрожало, как лист на ветру.

Понемногу, слой за слоем, я подплываю к осознанию.

— Тебя, — бормочу я Эшу. Это должно было прозвучать, как я тебя люблю, но слова были такими мимолетными, и было так трудно их сформировать.

— Тебя, — произносит он в ответ голосом, настолько наполненным любовью, что я чувствую боль. Эш еще крепче меня обнимает всем телом и закутывает нас в одеяло. Моя дрожь очень-очень медленно сходит на нет, но я осознаю, что подушка подо мной мокрая, а щеки холодные, я осознаю, что плакала.

Эш держал меня, пока у меня сочились слезы, как медленно капающий дождь.

— Я тебя люблю, — шептал он снова и снова. — Я тебя люблю.

В конце концов, через несколько минут или несколько часов, мои слезы прекращаются, и я снова чувствую тепло. Я переворачиваюсь так, чтобы прижаться к Эшу, и он издает удовлетворенный рык, словно его сделало счастливым то, что я обратилась к нему за утешением.

— Моя принцесса, — произносит он, крепко обнимая меня. Вот он — мой мир. Эш — мой мир. — Мой ангел.

Я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Пообнимаешь меня?

Он целует мои волосы.

— Столько, сколько хочешь. Я мог бы обнимать тебя всю оставшуюся жизнь. — Он тихо смеется. — И вообще, я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так глубоко и так сильно выпадал в сабспейс. Я не спущу тебя с глаз, пока снова не окажешься двумя ногами на планете Земля.

Сабспейс. Несколько раз такое случалось после того, как у нас с Эшем были сцены в Резиденции, но никогда не происходило так, как в этот раз. Никогда это не было похоже на беспамятство наяву, никогда не доходило то того, чтобы я плакала или дрожала, или ничего не чувствовала.

Но по мере того, как мой разум возвращался в мое тело, возвращались и опасения, которые я испытывала ранее.

А именно в отношении Эмбри.

Я должна была рассказать Эшу, когда он делал предложение, до того, как мы занялись сексом. Я должна была рассказать ему шесть недель назад. Я должна была рассказать ему в тот день, в церкви Святого Томаса Беккета. Я должна была рассказать ему прямо сейчас.

— Эш, — произношу я. — Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Да?

— Тебе это не понравится.

— Испытай меня!

У меня не было выбора. Это нужно сделать.

— Ты помнишь о мужчине, с которым я спала раньше? О моем первом?

Он напрягся вокруг меня.

— Да.

— Это был Эмбри.

Казалось, что мир замер, лишь секунды тикали, пока все находилось в безмолвии. А затем Эш произносит безжизненным тоном:

— Я знаю.

Он знал.

Он знал.

Дерьмо.

Блядь.

Он отпихивает одеяло со своих ног и поднимается с кровати. Я чувствую, как меня покидает его тепло, смотрю на его обнаженное тело, когда он побрел в ванную комнату и щелкнул по выключателю, чтобы включить свет. Я слышу, как в раковину полилась вода.

Паника сжимает мое горло, как садист, перекрывающий воздух, но удерживающий в достаточно сознательном состоянии, чтобы засвидетельствовать почти неизбежный конец моих отношений с Эшем.

Эш возвращается из ванной комнаты со стаканом холодной воды и протягивает его мне.

— Выпей.

Несмотря на то, что у нас только что был самый грязный, самый грубый секс, который только можно вообразить, я все же прикрываю свое тело простыней, когда сажусь. Я пила, а Эш сидел на кровати, наблюдая за мной «глазами президента», теми, которые ничего не пропускали. Своими «глазами военного». Я не могу прочитать выражение его лица.

Я заканчиваю пить и хочу поставить стакан на журнальный столик, но Эш протягивает руку и забирает его. Мгновение он смотрит на отпечаток моих губ на ободке стакана, и на его челюсти дергается мускул.

— Ты знал? — наконец спрашиваю я, мои пальцы сжимают простынь.

— Я догадывался, — тихо отвечает Эш.

— Как?

Он втягивает в рот свою нижнюю губу, а затем отпускает ее.

— Давай начнем с самого начала и дойдем до этого. Когда?

— В Чикаго, — отвечаю я.

Он кивает, словно это было подтверждением того, что он уже знал. Может быть, так и было. Возможно, Эмбри рассказывал Эшу о нас, а я просто об этом не знала. Он вертит стакан в своих руках, а затем ставит его на стол.