Чтение онлайн

Последнее обстоятельство – неприкрытый «презентизм», подчинение исторического исследования задачам сегодняшнего дня, да еще настолько радикальным, конечно же послужили основанием для разгромной критики со стороны академического сообщества историков. Отвечая на нее, Зинн не отрицал односторонности своего взгляда, однако замечал, что «такие обвинения мало меня тревожат, ведь гора исторических книг, на которой мы все стоим, явно склоняется в другом направлении». Популярность «Народной истории» у широкой публики, в принципе, подтверждала мнение Зинна о необходимости компенсации многовекового историографического уклона, пусть даже с заметным перегибом в противоположном направлении.

Важным достоинством труда Зинна был хороший литературный стиль. Именно благодаря нему радикализм интерпретации не стал помехой на пути широкого использования «Народной истории» в качестве университетского учебника. Сам Зинн почти четверть века (1964—1988) преподавал историю в Бостонском университете. Его главная книга со временем стала рассматриваться как один из классических примеров применения леворадикального подхода к рассмотрению всей истории США, чего не осуществлял до Зинна никто из историков «нового левого» направления.

За свою творческую биографию, Зинн написал более 20 книг, три из них были переведены на русский язык – «США после второй мировой войны, 1945—1971» (М.,1977), «Народная история США» (М., 2006) и «Американская империя. С 1492 года до наших дней» (М., 2014).

Роберт Фогель

Роберт Фогель является одним из наиболее заметных представителей особого направления американской историографии второй половины 20 в. – количественной истории, или «клиометрики». Фогель не был первым ученым, начавшим использовать количественные методы в истории (пионерами здесь были А. Конрад и Дж. Мейер), однако две его книги – «Железные дороги и американский экономический рост» (1964) и «Время на кресте» (1974 г., в соавторстве со С. Энгерманом), стали, пожалуй, наиболее яркими выражениями достоинств и недостатков нового подхода.

Фогель родился в Нью-Йорке, в семье иммигрантов из России, получил хорошее образование, защитил докторскую диссертацию в университете Джонса Гопкинса, там же начал преподавательскую карьеру, которая продолжилась затем в университетах Рочестера, Чикаго и в Гарварде. Его интерес к «новой экономической истории», как в конце 1950 – 1960-х гг. было принято именовать клиометрику, возник в ходе участия в знаменитых семинарах С. Кузнеца, который предложил использовать математические методы современной экономики для изучения истории. Экономисты задались целью превратить историю в «строгую», количественно обоснованную науку, способную не просто объяснить прошлое, но, в какой-то мере, и предсказать будущее. Популярности подхода в немалой степени способствовало развитие вычислительной техники, с помощью которой можно было обрабатывать ранее абсолютно неподъемные массивы данных.

В своем исследовании влияния железнодорожного строительства на экономический рост, Фогель использовал т. н. «контрафактное моделирование», то есть посягнул на одну из главных заповедей классической историографии – «история не знает сослагательного наклонения». Фогель попытался рассчитать показатели экономического роста США в 19 в., исключив фактор строительства железных дорог – как будто их и не было вовсе. Результат, как говорится, превзошел все ожидания – оказалось, что железные дороги не были главным стимулом роста, экономика США могла прекрасно обойтись и без них, и обычных дорог и каналов было бы достаточно для обеспечения вполне достойных экономических показателей к 1890 г. (по расчетам Фогеля, железные дороги могли добавить к ним не более 25%). Радикализм выводов ученого серьезно стимулировал интерес к «новой экономической истории» – казалось, что новая методология действительно способна революционно поменять наши представления о прошлом. Однако постепенно, под напором критики историков-традиционалистов, Фогель был вынужден признать, что он несколько погорячился и допустил серьезные ошибки в постановке задач и самих расчетах. К концу 1970-х гг. от первоначальных выводов Фогеля осталось лишь утверждение, что строительство железных дорог не следует считать особой стадией транспортной революции, а лишь ее компонентом, наравне со строительством каналов и обычных дорог, и что экономические результаты железнодорожного строительства проявили себя лишь через несколько десятилетий после его начала, что не было учтено в исходной модели.

Однако в середине 1970-х гг. имя Фогеля уже гораздо чаще упоминалось не в связи с изучением транспортной революции, а в контексте его очередного исследования, посвященного рабовладельческому Югу («Время на кресте», 1974). Подвергнув статистической обработке доступные источники, Фогель «с цифрами в руках» попытался опровергнуть многие устойчивые представления об экономическом развитии региона и отношениях рабовладельцев и рабов. Получалось, что экономика Юга перед Гражданской войной не просто росла, но по многим показателям опережала экономику Севера, благосостояние рабов было выше, чем у рабочих северных фабрик, разделение семей рабов в результате продаж на разные плантации было исключением, а не правилом, сами эти семьи были достаточно устойчивыми, и никто из рабовладельцев не занимался целенаправленным «разведением рабов» для последующей аукционной торговли.

Естественно, после публикации книги ее авторы, Фогель и Энгерман были тут же обвинены в «бездушном» количественном подходе, отсутствии антирабовладельческой моральной позиции, использовании случайных и неполных данных для глобальных статистических обобщений. Со многими из этих замечаний Фогель впоследствии согласился, и попытался предложить смягченную интерпретацию темы в книгах конца 1980 – начала 1990-х гг. Параллельно Фогель работал над поиском источников и использованием количественных методов в анализе уже совершенно иных сюжетов – истории питания, антропометрических показателей, здоровья американцев. Интерес к подобным темам, использование количественных методов в исторической демографии, антропологии, политологии характеризовало не просто эволюцию взглядов Р. Фогеля, а общее направление развития клиометрики, ее места в американской социальной науке. После первоначального интереса и общего энтузиазма по поводу количественных методов, в 1980 – 1990-е гг. наступил период «отрезвления», осознания невозможности охарактеризовать статику и динамику человеческих сообществ одними лишь цифрами. Хотя сам Фогель, в целом, оставался верен количественному подходу (в 1993 г. он получил Нобелевскую премию по экономике за свои антропологические разработки), в историографии количественные методы отошли на второй план, именно на «клиометров» и «новых социальных историков» пали основные обвинения в «дроблении и дезинтеграции» исторических исследований, утрате целостного взгляда на историческое прошлое.

На склоне лет взгляды Фогеля, как это часто бывает, существенно «поправели», он заинтересовался сюжетами, связанными с историей религии и опубликовал в 2000 г. книгу «Четвертое Великое пробуждение», в которой весьма позитивно охарактеризовал религиозный неоконсерватизм, набирающий силу в США с 1960-х гг.

Юджин Дженовезе

Судьба и научная карьера Юджина Дженовезе представляют интерес не просто в силу его достижений как историка, но и в качестве весьма показательного для Америки второй половины 20 в. примера эволюции взглядов, смены исследовательских установок вслед за меняющейся социальной и историографической ситуацией.

Выходец из рабочей семьи, проведший детство и юность в Бруклине, Дженовезе сумел получить хорошее образование, и в 1959 г. защитил в Колумбийском университете докторскую диссертацию по американской истории. Начав преподавательскую карьеру в Политехническом институте Бруклина, он в 1963 г. перешел в Университет Ратгерса (Нью-Джерси), где зарекомендовал себя как радикального политического активиста, резко критиковавшего американское правительство за развязывание войны во Вьетнаме, а также не делавшего секрета из своих марксистских взглядов. Вопрос о его возможном увольнении вышел далеко за стены университетских аудиторий и даже стал одной из острых тем кампании по выборам губернатора штата. Дженовезе сумел тогда сохранить работу, но вскоре (в 1967 г.) по собственной воле перебрался в Монреаль, а затем (1969 г.) в университет Рочестера, где и прошла большая часть его академической карьеры.

Интересно, что вовлеченность в бурные политические события 1960-х гг. не помешала Дженовезе активно заниматься исследовательской деятельностью. В 1965 г. вышла его первая большая книга «Политическая экономия рабства». Избрав в качестве главной темы научных занятий историю американского Юга (который был ему тогда известен лишь по книгам и документам – только в 1980-е гг. Дженовезе смог ближе познакомиться с предметом исследования, приняв приглашение университета Джорджии), историк предложил ее марксистскую интерпретацию, сделав упор на низкой производительности труда рабов как источнике все проблем южных штатов.

Однако после того, как Дженовезе обосновался в Рочестере, с его марксизмом стало происходить что-то непонятное. Сначала он публично отрекся от политического активизма как достойного для историка занятия. Затем, в книгах «Мир, созданный рабовладельцами» (1969) и «Красное и черное: марксистские исследования истории Юга и афроамериканцев» (1971) Дженовезе неожиданно солидаризовался с защитниками рабовладельцев-плантаторов (труды которых к этому времени казались многими безнадежно устаревшими) и поддержал тезис о том, что роль рабовладельцев была, в значительной степени, позитивной, а институционализированный «патернализм» позволил довоенному Югу избежать многих «язв» северного капитализма. При этом, по мере отхода Дженовезе от базовых постулатов марксизма (или, по меньшей мере, их весьма радикального переистолкования) качество его исследований все возрастало, достигнув кульминации в настоящем шедевре, признанном коллегами всех идеологических направлений – «Теки, Иордан, теки: мир, созданный рабами» (1974). Эта книга считается одной из наиболее удачных в американской историографии попыток охарактеризовать мир крупной южной плантации довоенного периода, с тонкими психологическими наблюдениями о взаимоотношениях рабов и их хозяев, подробным рассмотрением религиозных практик и различных аспектов повседневной жизни плантаций. Автору удалось показать, что стабильность внутренней организации плантационных сообществ держалась не на тотальном прямом контроле белых хозяев, а на системе норм и негласных правил, позволяющих чернокожим рабам сохранять определенный уровень человеческого достоинства. От марксизма в подходе Дженовезе осталось разве что стремление изучать общество «снизу вверх», предпочтительное использование понятия «класс», а не «раса», а также интерес к экономическим основаниям социальных явлений. В одном из основных для марксистской интерпретации вопросов – о классовой борьбе, Дженовезе постарался быть максимально объективным и пришел к удручающему для радикальных активистов борьбы за права чернокожих выводу, что силовое сопротивление рабов системе было минимальным и ни о какой «революционной традиции» афроамериканцев не может быть и речи.