Чтение онлайн

Впрочем, Морган на протяжении всей жизни стремился воздерживаться от примыкания к каким-то школам и направлениям историографии. Когда его как «идеалиста» относили к сторонникам «школы консенсуса», он выступал с горячими опровержениями, говоря, что отрицание им социально-экономических конфликтов как движущей силы американской истории вовсе не означает отрицания роли конфликтов как таковых.

Отдав дань классической революционной теме, и даже написав замечательный обзор событий тех лет («Рождение республики, 1763—1789», (1956)), Морган возвратился к изучению пуритан. Из под его пера вышли уже упоминавшаяся биография Уинтропа и книга, которая многими признается высшим научным достижением Моргана – «Явленные святые: история пуританской идеи» (1963). Морган посвятил монографию своему гарвардскому учителю, Перри Миллеру, который считался в те годы главным в Америке специалистом по пуританам. Рассмотрение базовых пуританских установок в связи с историческим контекстом и биографиями наиболее известных пуритан – все это позволило Моргану выйти далеко за пределы банального и абстрактного пережевывания хорошо известных фактов и идеологических доктрин.

С конца 1960-гг. Морган увлекся веберовской идеей «протестантской этики» и занялся изучением ее применимости к американским реалиям. Здесь ему часто пришлось приходить к парадоксальным выводам и менять ранее высказываемую точку зрения. Например, его первоначальный тезис о распространении «протестантской этики» в южных колониях (высказанный в известной статье 1967 г. «Пуританская этика и американская революция») был подвергнут обоснованной критике со стороны коллег-историков, и впоследствии сам Морган признал, что история Вирджинии вряд ли напрямую может быть объяснена на основании пуританских трудовых этических установок. Однако он не отказался от самого подхода в принципе. В книге 1975 г. («Американское рабство, американская свобода: Божье испытание для колониальной Вирджинии») Морган попытался разъяснить, как пуританская трудовая этика в результате сложных трансформаций привела к легитимации разделения американского общества на свободных и рабов. Свобода превратилась в ценность, доступную только для состоятельных, успешных членов общества, также как для классических пуритан жизненный успех был признаком Божьей милости и «избранности» для Царства Небесного.

В последние десятилетия научной карьеры Морган часто обращался к любимому биографическому жанру, написал книги об отцах-основателях США (1976), затем отдельно о Дж. Вашингтоне (1980), Б. Франклине (2002). В них, как и в большинстве других сочинений Моргана реализован принцип, который он считал основополагающим – история должна преподноситься в максимально доступном для читателя виде, увлекать, убеждать и давать пищу для ума. Морган однажды заметил, что продукт, произведенный историком, не может дойти до других членов общества в косвенном виде, как достижения технических наук доходят до нас в виде различных механизмов, приспособлений и технологий. Историческое знание может передаваться только напрямую, от учителя к ученику. А для этого оно должно иметь надлежащий «легкоусвояемый» вид. Неудивительно, что имя Э. Моргана является практически культовым для нескольких поколений студентов Йельского университета.

Артур Шлезингер-младший

Артур Шлезингер-младший – личность среди американских историков уникальная. Ему удалось совместить то, что обычно историкам совместить не удается: академическую основательность, блестящий стиль, свежесть научных интерпретаций – с поразительной социальной открытостью, политической активностью, любовью и вкусом к различным «светским» мероприятиям. Параллельно с историческими штудиями Шлезингер успел поработать спичрайтером кандидата в президенты от демократической партии в 1956 г. А. Стивенсона, советником президента Дж. Кеннеди, автором еженедельных обозрений в десятке либеральных газет и журналов, кинокритиком. Интервью со Шлезингером публиковали почти все ведущие американские периодические издания, включая журнал «Плейбой». Когда в декабре 1999 г. администрация президента Клинтона решила устроить в Белом доме «Вечеринку тысячелетия», пригласив на нее наиболее выдающихся деятелей в своих сферах – музыкантов, артистов, спортсменов – корпорацию историков представлял Шлезингер.

Вместе с тем, репутация Шлезингера в собственно академической среде всегда была двойственной. Для многих историков его занятия политикой казались несовместимыми с подлинно научным исследованием прошлого. Историк-политик неизбежно попытается исказить историческую реальность, интерпретировать ее в выгодном для своей политической партии свете. И, надо сказать, что в книгах А. Шлезингера действительно можно обнаружить немало примеров апологетического подхода, когда он пытался представить в «розовом свете» действия симпатичных ему политиков, таких как Э. Джексон, Ф. Рузвельт, Дж. Кеннеди. Однако в пользу Шлезингера свидетельствует то, что делал он это совершенно блестяще. Никому из его оппонентов так толком и не удалось доказать, что шлезингеровская система аргументов выстроена искусственно, что автор целенаправленно стремится ввести читателя в заблуждение, нарочно умалчивает о каких-то исторических обстоятельствах, чрезмерно выпячивает другие. Позиция Шлезингера-историка в этом отношении в большинстве случаев все же предшествовала позиции Шлезингера-политика, а на критику коллег он обычно отвечал, что если историки, профессионалы в данной сфере, откажутся от занятий политикой – кто же тогда станет ею заниматься? И не будет ли ситуация «кухарки во главе государства» во много крат хуже ситуации с политически ангажированным историком?

Социально-политический активизм имел для Шлезингера некоторые карьерные издержки в его академической биографии. Родившись в семье двух историков «прогрессивного» направления (А. Шлезингера-старшего и Э. Шлезингер, одним из предков которой был историк Дж. Бэнкрофт), Шлезингер уже на младших курсах Гарвардского университета, куда он поступил в 1934 г., показал, что громких имен предков он не посрамит. Он выигрывал один университетский конкурс за другим, а его бакалаврская выпускная работа, посвященная одному из общественно-политических деятелей джексоновской эпохи, была в 1939 г. опубликована в виде книги («Орестес А. Браунсон: эволюция пилигрима») и получила крайне благожелательные отзывы критиков. Однако Шлезингер не пошел дальше по проторенной дорожке, и вместо обучения в магистратуре и аспирантуре оформил членство в «Обществе выпускников Гарварда», которое позволило ему, не теряя связи с университетом, заниматься исследовательской деятельностью. Ее итогом стала публикация в 1945 г. одной из наиболее удачных книг Шлезингера – «Эпоха Джексона» (Пулитцеровская премия по истории 1946 г.) За ее успехом у критиков и широкой публики последовало приглашение на преподавательскую работу в Гарвард (1946 г.) где он в 1954 г. получил должность профессора (не имея даже степени магистра!), которую занимал до перехода на работу в Белый дом в качестве советника Дж. Кеннеди в 1961 г. Позицию гарвардского руководства относительно «неостепененного» Шлезингера в американской академической среде разделяли далеко не все. После же его «похода в большую политику» для многих ученых он вообще стал «персоной нон грата». Одним из проявлений этого глухого недовольства стало то, что Шлезингер, во всем мире признаваемый самым известным американским историком, так никогда и не удостоился почетного председательства ни в одной из американских исторических ассоциаций. Вместе с тем, после неожиданного завершения политической карьеры, связанного с убийством Кеннеди, Шлезингер в 1966 г. снова перешел на преподавательскую работу, на этот раз в Городской университет Нью-Йорка, где и проработал всю оставшуюся жизнь (с 1994 г. в качестве «почетного профессора в отставке»).

В литературном наследии А. Шлезингера непросто отделить собственно исторические труды от исторической публицистики и эссеистики. Уже упоминавшаяся книга, «Эпоха Джексона» (1945), пожалуй в наибольшей степени соответствует по стилю и содержанию академическим стандартам исторической науки. В ней Шлезингер предложил новую интерпретацию происхождения джексоновской демократии, отличную от общепринятой тогда тернерианской, основанной на идее фронтира. Ф. Тернер и его последователи полагали, что становление классической демократии в США в 1920 – 1930-е гг. произошло в результате расширения территории и усиления влияния обитателей западных штатов на политическую систему, до этого находящуюся под контролем элиты восточного побережья. Шлезингер, введя в научный оборот некоторые новые источники, и переосмыслив старые, предположил, что демократическая волна шла не только, и не столько с Запада, сколько «снизу вверх» повсеместно, включая старые восточные штаты. По мнению Шлезингера, джексоновская демократия явилась одним из первых в американской истории примеров противостояния общества и бизнес-элиты, завершившимся явным снижением политических аппетитов последней, и, таким образом, восстановлением баланса «капитализма» и «демократии», который необходим для нормального функционирования американской политической модели. Чрезвычайно важной особенностью джексоновской демократии для Шлезингера являлось и то, что инструментом давления на бизнес-сообщество в ней выступало государство (в книге подробно рассмотрено противостояние президента Джексона с Национальным банком). Этот пример выполнения государством функции защитника общества от бизнеса позволил Шлезингеру провести неявную, но вполне подразумеваемую параллель между эпохой Джексона и эпохой Рузвельта – политического кумира своей юности. Неудивительно, что следующими опубликованными историческими исследованиями Шлезингера стали три первых части задуманной им многотомной «Эпохи Рузвельта» – «Кризис Старого порядка, 1919—1933» (1957), «Начало Нового курса» (1959), «Политика фундаментальных сдвигов» (1960). В промежутках между публикацией исторических трудов Шлезингер выпустил также несколько книг по текущим общественно-политическим сюжетам, которые создали ему репутацию ведущего либерального мыслителя эпохи, последовательного защитника политики «либерального центра» перед лицом радикальных атак справа и слева.

Книги Шлезингера о Рузвельте до сих пор считаются одним из лучших исследований политики Нового курса (хотя оно так и не было доведено до конца). Они написаны прекрасным языком, содержат блестящие политические портреты ведущих деятелей эпохи, внятную и аргументированную авторскую интерпретацию происходивших событий. У Шлезингера Рузвельт предстает практически идеальным политиком, осознающим главное противоречие социально-политического развития США между «демократией» и «капитализмом» и исправляющим перекосы политического баланса, допущенные его предшественниками-республиканцами. Неудивительно, что в 1970-е и 1980-е гг., когда политическое наследие Рузвельта стало оцениваться менее однозначно, Шлезингер так и не нашел времени и сил, чтобы завершить свою историческую эпопею.

Из почти двух десятков книг, опубликованных Шлезингером после 1960 г., можно выделить четыре: «Тысяча дней: Дж. Кеннеди в Белом доме» (1965), «Имперское президентство» (1973), «Роберт Кеннеди и его время» (1978), «Циклы американской истории» (1986, опубликована на русском языке в издательстве «Прогресс» в 1992 г.). Первая из них – это некое сочетание политических мемуаров и исторического исследования, Шлезингер написал «Тысячу дней» по горячим следам своей работы в администрации Кеннеди, фигура президента в ней несколько идеализирована, а по поводу некоторых действующих в ту пору политиков Шлезингер высказывался весьма нелицеприятно, ссылаясь при этом на мнение самого Кеннеди (больше всех досталось госсекретарю Д. Раску и вице-президенту Л. Джонсону).

Книга «Имперское президентство» – в большей степени публицистическая, чем историческая, в ней четко проявилось внутреннее противоречие Шлезингера как историка и политика. До 1973 г. Шлезингер постоянно почти воспевал в своих трудах сильную президентскую власть, ее позитивную роль в поддержании либеральной демократии в Америке. Теперь же, подвергнув жесткой критике президента Р. Никсона, Шлезингер обвинил его в попытке разрушения конституционной системы сдержек и противовесов, стремлении подмять под себя другие ветви власти. Интересно, что издав эту книгу еще до отставки Никсона, Шлезингер все время использовал в отношении своего антигероя прошедшее время, как бы предвидя его политическое поражение.

Политическая биография Р. Кеннеди стала самым объемным (916 стр.) историческим исследованием Шлезингера. Как и его книга о Кеннеди-президенте она была удостоена Национальной книжной премии.

В сборнике «Циклы американской истории», состоящем из заново отредактированных исторических и публицистических эссе, опубликованных в предшествующие годы, 70-летний Шлезингер как бы подводит итог своих исторических исследований, группируя их вокруг базового тезиса о цикличности социально-политического развития США. Идея политических циклов в США была выдвинута еще отцом Шлезингера в 1920-е гг., но в научном творчестве сына она получила свое развернутое выражение. Согласно Шлезингеру-младшему, приблизительно каждые 30 лет в американской политике происходит смещение акцентов, от либерализма к консерватизму, от активной правительственной политики – к пассивной, от доминирования идеи защиты общественных интересов – к политике отстаивания интересов частных. Этот цикл порождал реформационные волны в 1900-е, 1930-е, 1960-е гг. Следуя его логике, очередного приступа социально-политического либерализма следовало ожидать в 1990-е гг. Так как администрация Клинтона лишь отчасти смогла соответствовать подобным ожиданиям, а неоконсервативные тенденции оказались сильнее, чем предсказывалось, Шлезингер в 1990-е гг. выдвинул предположение, что информационная революция нарушила привычный ход вещей и сместила цикл, в пока неведомом направлении. Однако такое объяснение вряд ли могло кого-то устроить. На закате своей творческой биографии Шлезингер в очередной раз столкнулся с противоречием, которое преследовало его всю жизнь – противоречием между познаваемыми историческими тенденциями и современной объективной реальностью. Судьба Шлезингера – это наглядный пример опасностей, которые таит в себе инструменталистский подход к историческому знанию, стремление его прямого использования в политической практике.