Чтение онлайн

И Ваське вдруг стало так бесконечно противно и тошно на душе!

– Еще текилу, родной, – кивнул Вася послушному бармену.

Это была уже, наверное, пятнадцатая или восемнадцатая текила.

Когда, пошатываясь, Вася спустился по трапу на нижнюю палубу, пароход уже давным-давно куда-то плыл… Невеста с американским женихом уже раз пятнадцать публично целовались под нескончаемое «горько-горько», а пьяные гости всевозможных сортов, делясь на быстрообразуемые парочки, во множестве расползались по пароходу и искали места для совокуплений.

Васю стошнило, причем не дойдя до WC, именуемого на подобного рода плавающих сооружениях гальюном, Вася стошнил прямо за борт.

– Вот прыгну сейчас туда! – решил вдруг Вася. – Прыгну, и все…

И тут же принялся воображать, как потом остановят пароход да начнут спускать на дно водолазов в поисках Васиного мертвого тела, а Анжелка станет плакать и оттолкнет вдруг своего американского рокера, оттолкнет с криком: – Поди прочь, постылый!..

И эта мысль так понравилась Васе, что он уже даже начал перелезать через ограждение, но тут чья-то тонкая рука в розовой до локтя перчатке остановила его.

– Слушай, а я где-то тебя видала, – сказала перчатка.

На женщине было розовое платье с плиссированным низом и тугим лифом, розовые туфельки на шпильках и розовая шляпка.

– Ты кто? – тупо спросил Вася, даже не думая, что он облеванный весь, хотя шляпке с перчатками было тоже не до того.

– Я? – переспросила шляпка. – Я подруга свидетельницы, мы сейчас невесту тут воруем, представляешь, а этот американский козел, он обычаев наших не знает, и ему все просто по херу.

Шляпка вдруг зашлась звонким пьяным смехом.

– Ты тут покарауль у этой дверки, ладно? – подмигнув, сказала шляпка. – А я пойду этого американского козла искать, чтобы выкуп за невесту готовил.

Вася особенно так ничего и не понял, но был уже в таком состоянии, что ему было все равно. И раз уж его попросили встать и покараулить, он встал возле дверки с надписью «Пожарный щит 29» и, прислонившись для равновесия к стенке, стал чего-то ждать.

За дверцей возились. Там явно было больше одного человека.

Потом дверца открылась, и оттуда высунулся длинный молодой хохол-матрос в классических тельняшке с клешами и даже в фуражечке с якорьком.

– Ей, хлопчику, наречено"i не хочеш мати? Наречена така п’яна, я "i"i раком двiчi тут в комiрцi вже отимел, – довольный морячок, покровительственно подмигнул Васе, – поки свiдок за викупом бiгає i ти наречену мати встигнеш, пацан!

Из любопытства Вася все ж таки заглянул в чуланчик и увидал там загорелые женские ноги в ажурных белых чулках и загорелую – прям из соляриев – девичью попку в обрамлении задранной белой юбки…

– Это там кто? – икнув, спросил Вася.

– Це наречена, що? Не бачиш чи що? – ответил морячок. – п’яна в жопу, цi "i"i друзi наречену вкрали i мене караулити попросили, ну я i повартував…

Вася глупо улыбнулся, но, протянув руку, дотронулся до покрытой фатою головы и позвал:

– Анжелка, это ты, что ли?

Но тут прибежали розовые перчатки с какой-то толпой левых дружбанов и с американским рок-музыкантом и Васю просто оттеснили.

– Выкуп, выкуп! – кричали розовые перчатки.

– Выкуп, выкуп! – вторила толпа дружбанов.

А Вася снова полез через ограждение прыгать в черную воду.

Сложно сказать, когда поехал бы Николай в Москву при такой работе, когда привязан к шефу и не имеешь никакой свободы передвижения. Но тут так случилось, что правительство Украины делегировало в «Газпром» на Наметкина группу чиновников для переговоров по вопросу транзита и поставок газа, а генерал Колея сделал так, чтобы Николай попал в эту группу на место заболевшего правительственного шефа охраны. Тимоченке объяснили, что тот начальник охраны, что был при прежнем премьере – Янушевиче, – единственный, кто знает все вопросы и может заменить заболевшего. На самом деле генералу надо было кое-что передать через Козака своим друзьям на Лубянской площади.

В общем, как в таких случаях говорят, «приятное с полезным».

Алла, если по-честному, и не ожидала, что Николай окажется тут, в Москве. Она вообще уже внутренне готовила себя к тому, что их любовь потребуется забыть и пережить.

А тут нате вон! Коля приехал. И цветов натащил прямо в редакцию, на зависть всем товаркам-сослуживицам. Ну как тут не простить тот его прежний киевский провал!

И слаба женская натура.

Слаба женская душа!

Как увидала Николая с цветами, так и затрепетала вся.

И сразу все снова завертелось, как в романтическом видеоклипе Дженифер Лопез, Мадонны или Бритни Спирс на MTV…

Очнулась от приступа слепящих чувств только утром, в простынях, на своем огромном раскладном диване-сексодроме, в своей девичьей, оставшейся после развода с первым мужем квартирке в ЮЗАО на Вильнюсской улице. Проснулась, а рядом похрапывает сильный мускулистый загорелый хохол. Ее хохол – Коля Козак.

– Ну что? Подкинешь по-родственному информацию? – в одной длинной футболке на голое тело, сидя на кухне и поедая яичницу, спросила Алла.

Коля тоже сидел более чем по-простому, по-домашнему, как и полагается, наверное, классическому любовнику после ночи любви – в одних трусах. Козак тоже жевал подгорелую яичницу – ну никак не выходила и не получалась из Аллы кухарка, хоть ее убей! Жевал и, запивая эту еду сладким кофе, слушал приятную Алкину болтовню.

– Так подкинешь своей любимой женщине информацию или нет? – весело сверкала глазами Алла. – Или я тебе уже не любимая женщина? Только ты же знаешь, я желтизну не пишу, меня аналитика интересует.

– Знаю, ты же умница у меня! – улыбнулся Николай. – Но тем не менее все, что касается президента, для вас, журналюг, должно иметь интерес.

– Короче, Склихасофский, – улыбнулась Алла.

– Ну, тогда напиши про ищенский бобон на роже, – допивая кофе, посоветовал Николай.

– Я читала в Интернете, – кивнула Алла, – это просто смешно, как они сами уже запутались в своей лжи с этим отравлением.

– Точно, и еще швейцарцев, этого заведующего клиникой токсикологии в Женеве, этого Жана Сора принудили врать, – подтвердил Николай, – хотя те же швейцарцы до этого сказали, что, если бы отравители использовали именно диоксин, жертва отравления скончалась бы через три недели, еще до того, как появились изменения на коже.