Чтение онлайн

— Посмотрим... — Подмигивает и резко дёргает на себя.

Зажмуриваюсь, ожидая резкого погружения в воду, но его не происходит. Влас ловит меня и притягивает в объятия, прижимая максимально близко к своему горячему телу.

Чувствую биение его сердца — частое, неровное, совсем не такое, как обычно. Его дыхание касается моего виска, а руки держат крепко, но бережно — не так, как раньше, когда хватка была почти железной, подавляющей. Сейчас в этом объятии нет попытки подчинить — только желание быть рядом, поделиться теплом.

Открываю глаза. Мы стоим почти по грудь в воде, вокруг — мерцание фонариков, отражённое в ряби на поверхности. Влас смотрит на меня сверху вниз. В его взгляде — смесь нежности, тревоги и какой-то почти детской надежды.

— Так приятно чувствовать твою кожу на своей... — Шепчет, касаясь губами моего уха. — У меня внутри бушует буря, и я не могу с ней совладать. Хочется только поддаться.

— Поддаться, значит взять меня силой? — Слова вылетают изо рта со стоном, и мне становится очень стыдно.

— Смотря что ты имеешь в виду. — Улыбается. Я чувствую его улыбку на своей коже. — Сейчас я хочу напоить тебя вином и целовать до самого рассвета.

— Да ты сегодня романтик. — Пытаюсь отшутиться, чтобы разрядить напряжённый воздух вокруг нас, который можно резать ножом. Но у меня не получается. Волна жара уже начала ползти по телу, расползаясь от живота в разные стороны. Сердце ускорило ритм, а губы... Губы непроизвольно разомкнулись, будто в приглашении.

Влас.

Одержимость. Моя одержимость. Теперь я могу описать дочь моего врага только этим словом. Мозг расправился, тело не слушается, а сердце, что всегда находилось под коркой толстого льда, сейчас бьётся как неугомонное. Что это за игра? Игра, которую я проигрываю.

Я чувствую её дыхание на своей коже, слышу, как участился её пульс — он отзывается эхом в моих висках.

Аделина чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд. Её глаза — тёмные, расширенные — смотрят прямо в душу. В них читается всё: и зарождающееся доверие, и остаточный страх, и что-то ещё, едва уловимое… желание?

Я замираю, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Её губы чуть приоткрыты, дыхание неровное — такое же сбившееся, как и моё. Вода вокруг нас едва колышется, отражая мерцание фонариков, а между нами будто натянута невидимая струна, вибрирующая от напряжения.

— Я сейчас тебя поцелую. — Констатирую, наблюдая за её реакцией. Пусть только покажет, что она не против, промолчит, и я выпью её до дна.

Аделина не отводит взгляда. В её глазах — целая буря: страх, сомнение, но и что-то ещё, горячее, живое. Она не делает ни шага назад. Не говорит "нет". Просто замирает, словно ждёт — или позволяет случиться тому, что должно.

Секунды растягиваются, как резина. Я вижу, как трепещут её ресницы, как чуть вздрагивают губы, будто она сама не может решить, чего хочет больше — отстраниться или податься вперёд.

Медленно, очень медленно наклоняюсь к ней. Держу дистанцию — даю последний шанс остановить меня.

Осторожно, почти невесомо, касаюсь её губ. Не требуя, не захватывая — просто предлагая. Жду, что она отстранится, что всё рухнет в последний момент…

Но мышка не отстраняется.

Наоборот — её пальцы едва заметно дрожат, когда она кладёт ладонь мне на плечо. Лёгкое, почти робкое прикосновение — и оно значит больше, чем любые слова.

Я углубляю поцелуй — медленно, бережно, стараясь передать всё, что не могу сказать вслух. Или не хочу.

Вода мягко покачивает нас, фонарики мерцают над головой, а мир вокруг будто перестаёт существовать. Есть только она, её дыхание, её тепло, её доверие — такое хрупкое, такое драгоценное.

Когда мы отстраняемся, Аделина всё ещё смотрит на меня — не испуганно, не настороженно, а… по-новому. В её глазах больше нет прежней настороженности. Только удивление, лёгкость и что-то, похожее на радость.

— Ты… — начинает она, но замолкает, будто не может подобрать слов.

Улыбаюсь — искренне, облегчённо.

— Да?

Аделина делает глубокий вдох.

— Продолжай.

Внутри всё вспыхивает от этих слов. Я словно взрываюсь. Изнутри, снаружи, посередине. Разлетаюсь на кусочки.

Подхватываю её под бёдра, прижимаю к себе, сжимая упругие ягодицы, врываюсь в её рот языком. На этот раз не нежно, не мягко, нет. Жадно, первобытно. Так, как я люблю. Как я хочу. Как привык.

Её руки обвивают мою шею, пальцы путаются в мокрых волосах. Она отвечает на поцелуй с той же страстью, с тем же голодом, будто столько времени сдерживала себя и теперь наконец отпустила все тормоза.

Стонет мне в губы — звук низкий, хриплый, полный наслаждения, — и этот стон пронзает меня насквозь, отдаётся где-то в животе горячей волной. Её тело прижимается ко мне вплотную, гибкое и податливое, и я чувствую, как она дрожит — не от страха, а от возбуждения.

— Влас… — выдыхает она, на мгновение отрываясь от моих губ, чтобы тут же прижаться снова, ещё сильнее. — Да…

Её ногти слегка царапают кожу на затылке, и это только распаляет меня ещё больше. Вода вокруг нас колышется, плещется о бортики бассейна.

Я чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть на неё: глаза полузакрыты, губы распухли от поцелуев, дыхание рваное, прерывистое. Она прекрасна — такая живая, настоящая, отдающаяся моменту без остатка.

— Ты… — хрипло начинаю, но она не даёт договорить.

— Не останавливайся, — шепчет, проводя губами по моей щеке, спускаясь к шее. — Пожалуйста…

И я не останавливаюсь. Обхватываю её крепче, приподнимаю чуть выше, прижимаю спиной к бортику бассейна. Её ноги обвивают мою талию, и теперь мы полностью сливаемся в этом безумии — вода, жар тел, прерывистые вздохи, шёпот, стоны.

Не размыкая нас, не размыкая поцелуй, я выношу её на берег, бережно укладывая на шезлонг. Начинаю стягивать мокрый купальник — ткань липнет к коже, но я действую неторопливо, давая ей возможность остановить меня, если она передумает.

Аделина не останавливает. Вместо этого приподнимает бёдра, помогая мне, и тихо стонет, когда мои пальцы скользят вдоль её бока. Её дыхание сбивается ещё сильнее, а глаза полны желания. Чистого, откровенного, взаимного.

Я целую её ключицу, спускаюсь ниже, к изгибу шеи, ощущая, как под моими губами пульсирует вена. Кожа Аделины горячая, солёная от воды, пахнет лавандой и чем-то неуловимо своим — таким, что голова идёт кругом.