Чтение онлайн

Митроша запер дверь.

— Собирайся на базар, — сказал он Павке.

Остап кряхтя поднял половицу и достал несколько полотняных кульков, набитых мукою. Митроша связал их веревкой и подвязал к поясу, под бушлат.

— Бери гитару, — сказал он Павке.

Павка снял со стены гитару.

— Поехали.

Они вышли на берег реки. Солнце залило светом сотни домиков — розовых, голубых, зеленых, белых, — прилепившихся к склону сопки. Снег, растопленный солнцем, проваливался и таял под ногами. Было ветрено. В небе быстро летело одинокое белое облачко.

Павка еле поспевал за Митрошей, взбиравшимся на сопку. Наконец они вышли на шоссе. По шоссе, ныряя в ухабах, скользило всего несколько розвальней. После прихода японцев окрестные крестьяне редко возили на базар мясо, масло, муку и другие продукты.

Митроша и Павка прошли через большую пустынную площадь и спустились к базару. Павка очень любил бывать на барахолке. Так весело было толкаться в толпе, слышать вокруг крики торговцев, завывание зеленых, красных и синих труб граммофонов. Один граммофон пел тонким голосом:

Другой покрывал его густым басом:

А третий, четвертый и пятый — дудили в сотни труб «Тоску по родине» и «На сопках Маньчжурии», оглушали барабанным боем.

Какой-то калмыковский солдат продавал казенное обмундирование, и с ним отчаянно торговались торговцы. Один из торгашей, толстый, с фиолетовым носом, тянул к себе зеленую солдатскую штанину, а солдат не отпускал и молча, с лицом, покрасневшим от натуги, тянул штанину обратно. Торговец в чем-то клялся, божился и ругался.

Сильно выпивший человек, в распахнутом бараньем тулупе и сваливающейся на глаза лохматой собачьей шапке, остановил Митрошу и спросил заплетающимся языком:

— М-м-мук-ку пр-родаешь?

Митроша ответил:

— Нет, себе купил. Домой несу.

Тогда пьяный пристал к Павке:

— М-молодой ч-чел-ловек! Гит-тару пр-родаешь?

— Нет, — сказал Павка. — Не продаю.

— А ты п-продай! — закричал пьяный и уцепился за гитару.

Гитара звякнула и затрещала. Павка рванул ее от пьяного со всей силы, и приставала чуть не упал в густое темно-серое месиво.

Кругом засмеялись. А Павка поспешил за Митрошей, боясь потерять его из виду.

Когда он догнал Митрошу, тот разговаривал с человеком в кожаной куртке и кожаной мятой фуражке. Человек спросил:

— Мука ржаная?

— Ржаная, — ответил Митроша и протянул покупателю кулек с мукой. Тот не заплатил денег и скрылся в толпе. А к Митроше уже подошел другой человек, в полушубке, с удивительно знакомым лицом. Павка вспомнил, что он даже заходил к ним в военном городке в халупу. Но теперь человек сделал вид, что незнаком с Митрошей, и, с деловым видом пощупав кулек, спросил:

— Мука, как видно, ржаная?

— Ржаная, — ответил Митроша и опять отдал кулек без денег.

— А вот загарманичные пластинки, пластинки! — закричал кто-то над самым ухом. С другой стороны хриплый голос надрывно орал:

— Кому чего, кому чего?!. Кому штаны-брюки, кому френч-галифе, кому дохи лохматые оленьи, оленьи?!.

Сзади тихим голосом тараторили:

— Пампушки, пампушки, пампушки, пампушки!

И все покрывал могучий бас:

Еще двое покупателей купили у Митроши муку без денег. Митроша и Павка прошли уже почти всю толкучку. Здесь было свободнее, и только кучки игроков стояли вокруг табуреток профессиональных шулеров. Шулера зазывали наглыми голосами:

— А вот за рупь плачу пять, за пять — двадцать пять, за двадцать пять — сто двадцать пять отвечаю. Заходи-подходи, каждый может играть, каждый может поставить...

Митроша отдал покупателям последние три кулька и тихо сказал Павке:

— Беги домой, принеси кульков. Да осторожно, чорт!

Павка, расталкивая толпу, ныряя между ногами в пахнущих дегтем и ваксой сапогах, между торговцами, игроками и калмыковскими солдатами, бегом побежал домой.

Забрав кульки с мукой и вернувшись на барахолку, Павка не сразу отыскал Митрошу. Ему долго пришлось бегать по базару. Он обогнул ларьки, выбежал к реке, где лежали горы мороженой рыбы, — Митроши не было. Он пробежал рядами, где мясники топором рубили окаменевшее мясо, — и здесь не было Митроши. Не было Митроши и среди игроков, и среди продавцов домашнего скарба, и в конском ряду, где торговали отощавшими лошадьми бородатые таежные крестьяне.

Павка собрался уже повернуть обратно и бежать домой, как вдруг он увидел Митрошу. Митроша стоял в толпе и смотрел на какое-то представление. Рядом с ним стоял Илья. Раньше Ильи не было, — значит, они встретились на базаре. Павка подошел ближе. Представленье давали какие-то фокусники.

Павка потянул Митрошу за бушлат.

— Принес? — обернулся Митроша. Илья тоже обернулся и посмотрел на Павку.

— Принес, — сказал Павка и стал передавать Митроше кулечки. В этот самый момент над ухом раздался голос:

— Что продаешь?

Павка и Митроша подняли головы. Возле них стоял японский офицер. За офицером стояло двое солдат с винтовками. Все трое в упор смотрели на Митрошу.

Митроша выпрямился и спокойно сказал:

— Муку купил, ваше благородие.

— Муку купил? — переспросил офицер и кивнул головой солдату.

Солдат размахнулся широким японским штыком и со всей силы резанул по кульку, который держал в руке Митроша.

Из кулька во все стороны посыпалась мука и на землю упал черный револьвер.

— Мука? — крикнул офицер и ударил Митрошу по щеке. Митроша бросил кульки на землю. Солдаты крепко схватили его. С другой стороны уже подходил еще один японский патруль.

Толпа шарахнулась в стороны. Японские солдаты окружили Митрошу и Илью. Илья отбивался от солдат и что-то горячо говорил им, но один из солдат замахнулся на него штыком.

Павка понял, что нужно бежать. Но у Павки словно приросли к земле ноги. Он не мог пошевельнуться. Он увидел японского офицера, командовавшего патрулем. Это был тот самый офицер, который выбросил Павку с Глашей из дома. Офицер стоял и улыбался, глядя, как связывают Митрошу солдаты. Один из солдат, с бельмом на глазу, вдруг размахнулся и ударил Митрошу прикладом по шее. Лицо Митроши перекосилось от боли.