Чтение онлайн

Я смотрел на них — на Вееро, поглощенного вихрем чувств, на Элиссу, ставшую сосудом для чужой страсти. И думал: что ищет этот осколок сердца Риски?

Наверное, он ищет осколок Вееро. Память о ней самой — заброшенную, забытую, словно предательство.

Вееро, сам того не ведая, хранит в себе отголоски того, что когда-то связывало его с темной королевой. Не любовь — нет. Что-то глубже. Что-то, что невозможно стереть временем или расстоянием. Это не романтическая тоска, не ностальгия. Это — связь. Как два камня, расколотые одним ударом, но хранящие отпечаток друг друга на своих гранях.

Риска, даже в виде призрака, тянется к нему. Не потому, что любит. А потому, что должна. Потому что ее сущность, ее бытие — в этом притяжении. В этом танце теней, где каждый шаг — эхо прошлого.

И Элисса… Она стала мостом. Невольным, но добровольным проводником. Она позволила Риске выйти на свет — не ради власти, не ради мести, а ради… чего?

Ради того, чтобы закрыть дверь. Чтобы Риска, насытившись, снова уснула. Чтобы осколок ее сердца вернулся в недра Амуртэи — туда, где его не найдет ни Вееро, ни кто-либо другой.

Но что, если это невозможно? Что, если связь между Риской и Вееро — как трещина в камне, которая рано или поздно разойдется вновь?

Я держу цепь. Я наблюдаю. Я жду.

Потому что знаю: в этой игре нет победителей. Есть только те, кто готов заплатить цену.

Вееро все еще не может до конца поверить. Он замирает, ловит ртом влажное, прерывистое дыхание, всматривается в глаза Элиссы — ищет в них отблеск осознания, крупицу ее настоящей воли. Но там — лишь бездонная глубина, в которой тонет его взгляд.

Элисса закидывает ногу ему на спину — легкое, почти невесомое давление, но в нем читается не просьба, а властное требование: «Растворись в мне. Полностью. Без остатка».

Так странно… Она отчетливо понимает, что тело больше не принадлежит ей. Что каждая ласка, каждый вздох — не ее. Но все равно не отворачивается. Смотрит ему в глаза с пугающей ясностью, словно говорит: «Я здесь. Я вижу тебя. И принимаю это».

— Моя, моя Риска, — шепчет Вееро, и голос его дрожит — не от слабости, а от переполняющей его нежности. — Тебе хорошо? Тебе точно хорошо?

Он ждет ответа — хоть мимолетного, хоть призрачного. Но получает лишь тихий стон и еще одно движение бедрами, еще один призыв к безумию.

Длительное ожидание вознаградилось. Наконец-то.

Он любил свою госпожу, темную королеву, так, как не мог представить даже в самых смелых фантазиях. Любил не за красоту, не за власть, не за тайны — а за то, что она была его. За то, что даже в этом странном, искаженном обличье она оставалась той, ради кого он готов был сгореть дотла.

И сейчас он счастлив. Счастлив от вида девичьего тела, ловящего под ним эйфорию. Счастлив оттого, что может касаться ее, слышать ее, чувствовать, как она отвечает на каждое его движение.

Элисса-Риска оглаживает его спину — пальцы скользят по мышцам, оставляя на коже едва ощутимые следы. Ее губы осыпают поцелуями лицо, шею, плечи. Иногда — нежно, почти благоговейно. Иногда — с жадной, почти болезненной страстью, кусая, оставляя легкие отметины. Но сейчас ей можно все. Сейчас нет границ, нет запретов, нет прошлого. Есть только этот миг.

— Люби, моя королева, люби так, как будто это наша последняя ночь! — в исступлении шепчет Вееро.

Его руки сжимают ее крепче, будто он боится, что она исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Он целует ее — жадно, отчаянно, будто пытается впитать в себя каждую частицу ее сущности. Его движения становятся все более ритмичными, все более властными, но в каждом из них — не торжество победителя, а благоговение перед тем, что происходит между ними.

Она отвечает ему — всем телом, всем дыханием, всем огнем, что пылает внутри. Ее пальцы впиваются в его плечи, ее стоны сливаются с его шепотом, ее сердце бьется в унисон с его.

Вееро закрывает глаза. В этот момент мир сужается до точки — до ее кожи под его ладонями, до ее дыхания на его губах, до биения ее сердца, которое он чувствует как свое.

— Я здесь, — говорит он, хотя знает, что она не ответит. — Я с тобой. Всегда.

И в этом признании — вся правда. Вся любовь. Все безумие.

Вееро хищно обернулся в мою сторону — будто только сейчас осознал, что я все это время стоял здесь, незримый и неотступный, удерживая на цепи Каэля. В его глазах еще пылал отблеск только что пережитого экстаза, но уже проступала холодная ясность.

Я перевел взгляд на Элиссу. Цепь в моей руке перестала пульсировать — ее жар, ее жизнь, ее тайный ритм угасли, словно последний отголосок песни.

— Ты ведь понимаешь, что недавний пульсирующий ритм Амуртэи — пробудившийся осколок сердца Риски? — произнес Вееро, и в его голосе звучала не просто догадка, а уверенное знание.

Я кивнул, не отводя взгляда.

— Каэль все видел, — продолжил я, взвешивая каждое слово. — Стереть ему память об этом. Желательно Элиссе тоже. Но не о нас. — Я сделал паузу, подчеркивая важность сказанного. — Не о том, что мы теперь живем в сознании Каэля. Мы сейчас тоже уснем. Но когда Элисса затоскует… есть шанс, что снова проснемся.

Вееро замер, впитывая смысл моих слов. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на тревогу, но тут же растворилось в решимости.

— Значит, это не конец, — произнес он скорее для себя, чем для меня.

— Это пауза, — уточнил я. — Передышка. Амуртэя не терпит пустоты. Она всегда ищет, чем заполнить тишину.

Каэль, все еще прикованный к цепи, поднял глаза. В них не было ни гнева, ни страха — лишь усталая покорность. Он знал. Он все знал. Но скоро забудет. Так нужно.

Элисса лежала неподвижно, ее дыхание стало ровным, почти сонным. В ее чертах уже не читалось присутствия Риски — только покой, тихий и безмятежный, как гладь озера после бури.

— Она не должна помнить, — повторил я, глядя на нее. — Иначе будет искать. Иначе не даст нам уснуть.

Вееро медленно кивнул. Он понимал. Он всегда понимал больше, чем казалось.

— А если она не затоскует? — спросил он вдруг, и в голосе его прозвучала тень сомнения.

— Тогда мы останемся сном. Тенью. Отголоском. — Я пожал плечами. — Но это тоже часть игры. Часть ритма Амуртэи.

Он опустил взгляд на свои руки, будто пытаясь уловить в них остатки тепла, оставленного Риской. Потом снова посмотрел на меня.

— Когда это случится… ты дашь мне знать?

— Если потребуется, — ответил я. — Но помни: мы не управляем этим. Мы лишь следуем ритму.