Чтение онлайн

Но он не отвечает. Его глаза — пустые, покорные. Он смотрит на Элиссу, но не видит ее. Или видит кого-то другого.

А она… она идет ко мне. Движения плавные, почти гипнотические. И когда она открывает рот, звучит не ее голос.

— Я здесь, мой милый, — произносит Риска. Ее интонации, ее тембр, ее власть — все в этих словах. Но губы — Элиссы. Глаза — Элиссы. Тело — Элиссы.

Внутри меня что-то обрывается.

Амуртэя «сломалась». Или, может, она всегда была такой — хрупкой, иллюзорной, готовой рассыпаться от одного неверного прикосновения к ее тайнам.

— Зачем ты привел ее сюда? — спрашиваю я у Сильвана, не отрывая взгляда от Элиссы-Риски.

Он улыбается. Спокойно, почти ласково. Как улыбается палач, прежде чем опустить топор.

— Госпожа Регентша пепельных писем благодушно впустит тебя в себя, чтобы ты закрыл гештальт со своей темной королевой Риской.

Слова ударяют, как молот. Регентша пепельных писем. Это не просто титул. Это — сущность. Это — ключ к тому, что происходит сейчас.

Мой взгляд снова падает на Каэля. Он измучен. В его глазах — следы бессонных ночей, страстных схваток, разрывов между мирами. Он мотает головой, будто пытается вырваться из омута, но в его зрачках уже зреет принятие. Принятие неизбежного.

Значит, это и есть план?

Сильван подстроил нашу встречу. Чтобы я… слился с Элиссой? Чтобы через нее коснулся Риски? Чтобы закрыл этот проклятый гештальт, который годами терзал меня, не давая покоя?

Я смотрю на Элиссу. На ту, кто сейчас — и не она вовсе. В ее глазах — искра Риски. Слабая, едва уловимая, но настоящая. Она отозвалась на девушку, как на родную. Это не сулило ничего хорошего. Это сулило все.

— Что же… — я делаю шаг вперед. — Я принимаю «вызов».

Голос звучит твердо, хотя внутри — ураган. Если это единственный способ успокоить разбушевавшееся пламя отголоска Риски внутри Элиссы, если это путь к равновесию, к завершению, к освобождению — да будет так.

Я протягиваю руку. Не к Элиссе. К Риске. К той, что живет в ней сейчас. К той, что когда-то была моей тьмой, моей страстью, моей погибелью.

Ее пальцы касаются моих. Холодные. Дрожащие. Но в этом прикосновении — огонь. Огонь, который я так долго искал. Огонь, который я боялся найти.

— Ты знаешь, что это значит, — шепчу я.

Она улыбается. Губы Элиссы, но улыбка Риски. Та самая, от которой когда-то замирало сердце.

— Знаю, — отвечает она. — И ты тоже знаешь.

…

[Сильван]

Я стою в тени, едва различимый в полумраке. Цепь в моей руке — не просто металл. Это символ. Это инструмент.

Каэль плетется следом, покорный, измученный. Его глаза — пустые озера, в которых больше нет отражений. Он не сопротивляется, не спрашивает, не умоляет. Он просто идет. И в этом — вся его нынешняя суть.

А впереди — они. Вееро и Элисса. Вернее, Вееро и та, кто сейчас живет в теле Элиссы. Риска. Или ее отголосок. Или призрак, который жаждет воплощения.

Я наблюдаю.

Вееро ворвался в рот Элиссы жалящей страстью — и она обмякла. Ее пальцы вцепились в ворот его рубахи, будто искали опору в этом вихре. Она отвечает на поцелуй с такой жадностью, что даже Вееро едва удерживается на ногах. Он обнимает ее, прижимает к себе так, что кажется — еще миг, и кости хрустнут.

Я чувствую, как цепь в моей руке становится теплее. Она живет. Она пульсирует в такт их дыханию.

Они падают на стол — вернее, Вееро усаживает ее, нависает сверху, поддерживает хрупкую спину. Его губы не отпускают ее, терзают, пьют, исследуют. Он сосет ее язык с такой жадностью, будто это последний глоток воды в пустыне.

Элисса задыхается. Вееро отрывается от ее губ, тяжело дышит, встречается с ней взглядом. В его глазах — огонь. В ее — тьма. Или это уже не ее глаза?

— Твое сердце так сильно бьется, милый, — произносит она. Голос — Риски. Интонации — ее. Но губы — Элиссы.

— Да, девочка, — Вееро накрывает ее ладонь своей, прижимает лоб к ее лбу. — Твое присутствие заставляет его колотиться так бешено.

Он снова целует ее. Рубашка летит в сторону. Его тело — мускулистое, сильное, готовое к бою. Или к любви. Или к тому, что между ними.

Элисса проводит пальцами по его прессу, пересчитывает кубики, будто хочет убедиться: он реален. Вееро смещает ее руку ниже, прижимает к своему естеству. Она чувствует пульсацию, обводит контуры, опасливо смотрит на него.

— Я заставлю тебя вспомнить нашу первую ночь, — шепчет Вееро, расстегивая джинсы. Его оскал — хищный, но не жестокий. Это не угроза. Это обещание.

— Ты мой любимец, я всегда желала лишь тебя, — говорит Элисса-Риска.

Вееро требует:

— Еще… Хочу слышать это еще.

Поцелуи, прикосновения, шепоты — все сливается в единый поток. Они перемещаются — в одно мгновение они на песчаном берегу озера. Вода отражает луну, песок холодит кожу, но им не холодно. Им горячо.

Вееро исследует ее тело руками, языком. Его движения — жадные, но бережные. Он будто боится сломать ее, но не может остановиться. Элисса-Риска стонет, прогибается, просит еще.

На миг Вееро замирает. Кажется, он слышит всхлип — не Элиссы, а Риски. Темной королевы, которая живет внутри. Он смотрит на нее — ее тело изнывает, требует большего.

— Тш-ш, — шепчет он, успокаивая. Но его губы снова находят ее рот, а рука опускается ниже, к ее оросившемуся цветку.

И тогда — проникновение. Тугое, болезненное, граничащее с наслаждением. Вееро закрывает глаза, его голова кружится. Он ждал этого. Ждал настоящей близости. Без масок. Без притворства.

Я стою в тени и наблюдаю. Цепь в моей руке пульсирует все сильнее. Каэль молчит.

Это не просто страсть. Это ритуал.

Я знал: неукротимая страсть Элиссы — не ее. Это влияние Риски. Тень темной королевы, скользнувшая в душу девушки, как туман сквозь щели старого дома.

Элисса по своей воле позволила Риске творить это бесчинство. Не сопротивлялась. Не взывала к разуму. Она согласилась — ради чего? Ради мимолетного освобождения? Ради обещания, что после все вернется на круги своя?

А мне… мне достаточно было услышать ее просьбу — помочь.

«Если Риска уйдет, если снова уснет тусклым маленьким осколком, спрятанным где-то в недрах Амуртэи, недоступным даже для Вееро… Я согласна», — прозвучало в ее голосе. В нем не было страха. Только решимость. И, может быть, тень отчаяния.