Чтение онлайн

В голове не умолкает тревожный гул. Что теперь делать? Как защитить Элиссу? После ее признания проекции не исчезли — напротив, обрели пугающую самостоятельность. Я видел, как Дамиан шагнул вперед, как Верон рассмеялся, как Сильван коснулся ее плеча… Они больше не послушные тени. Они — сила, с которой нельзя не считаться.

Я должен найти ответ. Должен найти того, кто знает больше остальных.

Вееро стоит в центре зала, и его фигура не отражается в зеркалах. Только он один — настоящий среди этой иллюзорной бесконечности, воплощающий собой саму суть Амуртэи — обители «любовных происшествий», которую он создал.

— Вееро, — мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. — Есть ли способ сохранить проекции Элиссы, не разрушая ее саму?

Он не отвечает сразу. Его глаза — два осколка лунного света — изучают меня, словно взвешивают каждую черту, каждое биение сердца. Потом он поднимает руку, и зеркала вокруг вспыхивают холодным огнем.

Перед моими глазами разворачивается видение.

Я вижу себя — но другого. Он стоит в круге тусклого света, а вокруг него кружат три теневые фигуры. Я узнаю их мгновенно: Дамиан с его неукротимой силой, Верон с беспечной ухмылкой, Сильван с безмолвной мудростью. И вот что странно — в этом видении я не боюсь их. Я протягиваю руки, и каждая тень берет меня за ладонь. Они не поглощают меня. Мы — единое целое.

— Ты можешь стать сосудом, — голос Вееро проникает в сознание, как ледяной ручей. — Но помни: они будут искать ее. И иногда — побеждать.

Я смотрю на свою призрачную версию в видении. Он не сломлен. Не испуган. В его глазах — решимость. И что-то еще. Что-то, что я пока не могу назвать.

Видение гаснет. Я остаюсь наедине с Вееро и своим выбором.

В голове роятся мысли: Что это значит — стать сосудом? Как это изменит меня? А если я не справлюсь? Если они действительно победят — что станет с Элиссой? Со мной?

Но стоит мне представить Элиссу — ее испуганный взгляд, когда проекции отказались исчезнуть, ее дрожащие пальцы, ее беззвучный крик, — и все сомнения отступают.

Я делаю шаг вперед.

— Если это даст ей свободу, — мои слова звучат тихо, но твердо, — я готов.

Вееро кивает. В его взгляде мелькает что-то похожее на уважение. Или это просто игра зеркального света?

— Помни свои слова, Каэль. Потому что когда они придут — а они придут, — отступать будет поздно.

Я сжимаю кулаки. В груди горит странное пламя — не страх, не гнев, а что-то большее. Что-то, что заставляет меня стоять прямо и смотреть в лицо неизбежному.

— Я помню. И я не отступлю.

…

Я возвращаюсь в апартаменты Элиссы — когда ими были… Странным образом туда перенеслась и моя комната. Наверное, так было надо: пространство незаметно стало общим.

В комнате полумрак. За окном — непроглядная ночь Амуртэя, где звезды светят слишком ярко, а тени слишком глубоки. Я опускаюсь в кресло у камина. Огонь почти догорел, остались лишь тлеющие угли, отбрасывающие дрожащие блики на стены.

Тело налито свинцовой усталостью. Каждый мускул ноет, будто после многочасовой битвы. Разум, напротив, лихорадочно мечется: Что теперь? Как защитить ее? Как удержать баланс?

После разговора с Вееро в зале отражений я не находил покоя. Его видение не выходит из головы: я, окруженный тремя тенями, держащий их за руки. «Ты можешь стать сосудом», — звучали в ушах его слова. И я согласился. Но теперь, наедине с тишиной, приходит осознание: это не метафора. Это буквально.

Я пытаюсь встать, чтобы налить воды, но веки тяжелеют. Мысли размываются, словно чернила в воде. Последнее, что я замечаю, — как пламя в камине вспыхивает алым, потом синеет, потом гаснет в сером дыму.

И я проваливаюсь в сон.

Но это не обычный сон. Все вокруг зыбко, словно мир соткан из тумана и отблесков лунного света. Я понимаю: это пространство не принадлежит реальности. Это мой внутренний лабиринт, куда я попал по воле неведомых сил — или по собственному выбору.

Передо мной — три двери. Одна алая, как свежая рана. Вторая — лазурная, будто летнее небо перед грозой. Третья — серая, безжизненная, словно пепел остывшего костра.

Я делаю шаг к алой двери. Рука дрожит, но я толкаю ее — и оказываюсь в вихре раскаленного воздуха.

Перед мной стоит Дамиан. Его глаза горят нечеловеческим огнем, а голос звучит, будто раскаты далекого грома:

— Ты слишком мягок. Покажи ей силу. Заставь ее бояться и любить.

Слова ударяют в грудь, словно удары молота. Во мне вскипает ярость — чужая, но такая притягательная. Пальцы сами сжимаются в кулаки, а в висках стучит один-единственный ритм: «Будь сильнее. Будь опаснее. Будь тем, кого нельзя отпустить».

Я вырываюсь из этого пламени, едва не спотыкаясь. Лазурная дверь манит прохладой. Я вхожу — и тут же оказываюсь на краю бездны. Ветер свистит в ушах, а передо мной, ухмыляясь, стоит Верон.

— Беги с ней. Разрушь эти стены. Жизнь — это скорость, — его голос — звон бубенцов на ветру. — Зачем ждать? Зачем думать? Прыгни — и мир расцветет!

В жилах вспыхивает безудержный азарт. Мне хочется рвануться вперед, сломать все, что мешает, унестись в неизвестность, схватив Элиссу за руку. Пульс учащается, дыхание становится прерывистым — я почти чувствую вкус свободы на губах.

Но я отступаю. Оглядываюсь. Серая дверь ждет.

За ней — тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Сильван сидит в кресле, будто вырезанном из тени. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. И этого взгляда хватает, чтобы меня сковало ледяное спокойствие.

— Молчи. Смотри. Она сама придет к тебе, — его шепот пробирает до костей, но не пугает. Он успокаивает.

Я замираю. Все мысли исчезают. Остается только ожидание. Только созерцание. Только бесконечное «сейчас».

И тогда я понимаю: они говорят одновременно. Их голоса сливаются в один — мощный, многоголосый, неумолимый:

— Мы — ее правда. Ты — лишь проводник.

Я открываю глаза.

В комнате все так же темно. Лишь за окном мерцают звезды Амуртэя — холодные, равнодушные. Но я чувствую: что-то изменилось. В зеркале напротив мелькают отблески — то алые, то лазурные, то серые. Они вспыхивают в моих зрачках, будто угли, которые еще не готовы погаснуть.

Прикасаюсь к груди. Сердце бьется ровно, но внутри — три ритма. Три пульса. Три голоса, которые теперь всегда будут со мной.

Я глубоко вдыхаю. Выдыхаю.

— Я готов, — говорю я в пустоту. Или себе. Или им. — Я буду проводником.

Тени в зеркале мерцают в ответ.

Каэль, моя бесконечная страсть четырех пламень

[Элисса]

(пламя Дамиана)

Я просыпаюсь от странного ощущения — будто в комнате стало труднее дышать. Воздух словно сгустился, наполнился едва уловимым треском, как перед грозой. В полумраке наши покои кажутся чужими: тени ложатся непривычно, углы будто заострились, а зеркало у стены мерцает так, что взгляд невольно скользит к нему, хотя я стараюсь не смотреть.