Чтение онлайн

Когда он попытался вступить в половую связь впервые, у него была эрекция, но он не рискнул продвинуться внутрь влагалища. Сначала мы думали, что это произошло вследствие стеснения или отсутствия знания, но затем мы установили истинную причину. Он боялся чрезмерного наслаждения. Разумеется, это было весьма странное поведение. Мы всегда встречаем этот страх при лечении оргазмического нарушения фригидных женщин. Однако у мазохистов это имеет особый характер. Чтобы понять это, мы должны возвратиться к аналитическому материалу.

После того как у нашего пациента несколько раз была половая связь, которая значительно увеличивала его сексуальную уверенность в себе, выяснилось, что он получал меньшее удовольствие во время связи, чем во время мазохистской мастурбации. Однако он мог создавать яркую фантазию ощущения генитальной чувственности, и это стало мощным стимулом в лечении. Слабый генитальный опыт пациента имел весьма отрицательные последствия, поскольку на самом деле прегенитальное удовольствие может быть уничтожено только через получение более интенсивного генитального удовольствия. Отсутствие удовольствия во время полового акта, разумеется, не способствовало развитию генитальности. Дальнейшие попытки коитуса обнаружили новое нарушение. Половой член стал мягким во время акта. Была ли это просто боязнь кастрации или за этим стояло что-то большее? Дальнейший анализ его понятий кастрации был не в состоянии повлечь какие-либо изменения в его состоянии. Наконец, не исключено, что сокращение мускулатуры таза перед эякуляцией в мастурбации имело большее значение, чем мы предполагали сначала. Я делаю вывод на основе детского материала, который показывает, что, несмотря на, казалось бы, свободное анальное и уретральное удовлетворение, у мазохиста имеются анальный и уретральный запреты и тревога, являющаяся следствием самого раннего детства, которые позже переносятся на генитальные функции и создают непосредственную психологическую основу для чрезмерного проявления неудовольствия.

В возрасте от трех до шести наш пациент выработал страх перед ванной комнатой, подкрепляемый фантазией, что какое-либо животное может вползти в его задний проход. Именно темная дыра туалета породила тревогу. Он стал сдерживать свой стул, что, в свою очередь, породило страх, что он наложит в штаны. Когда кто-либо испражняется в штаны, его бьет отец. Врезавшаяся в память сцена, произошедшая в возрасте трех лет, в значительной мере доказала это. Когда кого-то бьет отец, имеется также угроза кастрации. Поэтому под удары должны быть подставлены ягодицы, чтобы случайно не был задет половой член. Все это вместе выработало спастическое состояние в мочевом пузыре и в кишечнике, от которого ребенок не мог избавиться. Это, в свою очередь, дало основания его матери быть в дальнейшем еще более внимательной к его стулу, что создало новое противоречие. Мать заботилась о его кишечных функциях, тогда как отец бил его за это. Таким образом, его эдипов комплекс стал особенно закрепленным в анальной зоне. Сначала родилась дополнительная тревога о том, что мочевой пузырь и кишечник могут взорваться, что сдерживание стула не достигнет цели и что в конечном счете он вновь станет жертвой бешеной ярости отца. Таким образом, мы наблюдаем типичную картину ситуации, истоки которой восходят не к биологическим, а исключительно к социологическим факторам. Не следует забывать, что отец считал наилучшим способом воспитания детей воздействие на их ягодицы и получал огромное удовольствие от того, что давал понять, что он <сдерет с них шкуру>, если они будут плохо себя вести.

Таким образом, во-первых, у ребенка был анальный страх отца, совмещенный с анальной фиксацией на матери и самоизбиением (происходящим от страха быть наказанным отцом). Ребенок смотрел на дефекацию как на наказание и начал истязать себя из страха быть наказанным отцом. Очевидно, что этот простой процесс имел значительно большую важность для развития патологии, чем идентификации с наказывающим отцом и мазохистскими позициями по отношению к появляющемуся анальному супер-эго. Такие патологические идентификации представляют из себя, конечно, невротические образования,

являющиеся, по существу, последствиями, а не причинами возникновения невроза*. Конечно, мы нашли все сложные отношения между эго и супер-эго, но мы на этом не остановились. Мы поставили перед собой более важную задачу: определить, какие факторы мазохизма зависят от конкретного поведения отца, а какие - от внешних эрогенных стремлений. В этом случае, так же как в других аналогичных случаях, я пришел к одному заключению: наши методы образования и воспитания оставляют желать лучшего, ибо мы отдаем 98% внимания аналитическим рассуждениям и лишь 2% - грубым обидам, нанесенным детям их родителями. Вот почему мы до сих пор не достигли успеха в использовании психоаналитических изысканий для критики патриархального и семейного воспитания.

Эта конфликтная ситуация детства (по существу результат противоречивого отношения родителей пациента к его анальности) ответственна не только за женский отказ мужскому началу, но и за чувства пустоты и импотенцию. Позже, каждый раз, когда пациент входил в контакт со взрослым сильным мужчиной, он чувствовал себя импотентом. В результате произошло перемещение катексиса из генитальной зоны и пациент стал анально-пассивным, что выражалось в восхищении этими мужчинами.

Суммируя все сказанное выше, можно сделать следующие выводы: обычное обучение пользованию туалетом (слишком раннее и слишком жесткое) вынуждает анальное удовольствие брать верх над другими формами удовольствий и либидо, чтобы зафиксироваться в этой фазе. Мысль ребенка о том, что его будут бить, связанная с анальностью, определенно лишена удовольствия и с самого начала находится под гнетом ярости. Именно таким образом формируется страх быть битым, который блокирует чувство удовольствия. В ходе развития этот страх переходит в генитальную зону.

Даже после того как у пациента начался период юности, он все еще часто спал с матерью в одной постели. Когда ему было шестнадцать, у него развилась фобия, что его мать может забеременеть от него. Ее физическая близость и теплота весьма способствовали его мастурбации. Эякуляция имела значение мочеиспускания на свою мать: и это не могло иметь какого-либо другого значения в свете его предыдущего развития. Он начал сдерживать эякуляцию и в то же время развивать мазохистские фантазии. Так началась его болезнь. Его успеваемость в школе заметно ухудшилась. После краткой и неудачной попытки восстановления через <самоанализ> началась духовная деградация в сочетании с продолжительными ночными мастурбациями.

Вскоре развилась невротическая симптоматика, которая выражалась в состоянии непрерывного напряжения, бессоннице и мигрени. В это время заторможенный подросток страдал от сильного накопления генитального либидо. Он спал с девушкой, но боялся приблизиться к ней. Он боялся, что он <задушит> ее (выходящими газами), и эта мысль наполняла его стыдом. Он преследовал каждую девушку на расстоянии, ярко представляя, как он и она <прижимают свои животы друг к другу>. Это, конечно, приведет к ребенку, который не оправдает их надежд. Страх быть отвергнутым из-за его анальных тенденций также имел здесь решающее значение. В данном случае мы видим обычный путь развития половой зрелости: запрет генитального превосходства восходит отчасти и социальным преградам, отчасти к невротическим фиксациям, вызванным более ранним повреждением половой структуры из-за неправильного обучения пользованию туалетом.

* Невроз вызван конфликтом между эго, который старается для удовольствия, и внешним миром, который расстраивает это стремление эго, что подтверждается конфликтом между эго и супер-эго. Супер-эго сохраняет власть на основе неоднократного опыта, что сексуальное удовольствие есть что-то наказуемое. К раннему влиянию подавления в детстве добавляется решающая подавляющая атмосфера общества.

Сначала, в дополнение к генитальному напряжению, существовало также анальное напряжение, созданное постоянно сдерживаемыми понуждениями очищения кишечника и выпускания газов. Пациент не позволял себе генитального расслабления. Его не было, пока он не достиг семнадцати лет, когда у него произошла первая эмиссия, вызванная длительной фантазией пассивного избиения. Фактический невроз стал после этого менее выраженным, но первая эякуляция была воспринята как травма. Боясь испачкать постель, пациент спрыгивал с нее во время эякуляции и хватал ночной горшок, боясь, что сперма может попасть на постель.

Как только он начал устанавливать генитальность во время курса лечения, у него были значительные трудности в сохранении эрекции во время полового акта. В этой генитальной фазе мастурбация была начата с обычного мужского фаллического либидо; однако, как только удовольствие начиналось, начиналась мазохистская фантазия. Анализ этого неожиданного поворота от генитальности к мазохизму во время полового акта привел к следующим фактам. До тех пор пока ощущение удовольствия было невелико, генитальная фантазия оставалась. Однако со временем удовольствие стало увеличиваться; когда, как выразился пациент, <нежное чувство стало преобладать>, он испугался; его таз стал спастическим вместо того, чтобы расслабиться, и превращал удовольствие в неудовольствие. Он точно описал, что он ощутил обычно оргазмически приятное ощущение как неприятное или, более специфически, с чувством тревоги: он опасался, что половой член может расслабиться. Во время полового акта он начинал тревожиться, что кожа полового члена может исчезнуть; что половой член может взорваться, если он продолжит увеличиваться. У него было чувство, что половой член представлял собой мешок со взрывоопасной жидкостью. Здесь мы получили неоспоримое доказательство того, что у мазохистов не неудовольствие превращается в удовольствие, а наоборот: с помощью механизма, который характерен для мазохистского характера, каждое удовольствие, которое растет сверх определенной меры, заторможено и трансформируется в неудовольствие. Необходимо также сказать, что пациент представлял себе, что кастрация имеет отношение к коже полового члена: <В сексе я чувствую себя таким же незащищенным, как приготовленный цыпленок, с которого могут снять кожу>.

Некогда имевшийся страх наказания вызывает <нежное> ощущение тепла, которое сопутствует увеличению удовольствия по направлению к кульминации, которая рассматривается как реализация катастрофы, ожидающей половой член. Это тормозит процесс возбуждения и приводит к чисто физиологическому ощущению неудовольствия. Можно объединить три последовательные фазы этого процесса следующим образом:

<Я стараюсь для удовольствия.> <Я испытываю приятное ощущение, но оно меня пугает.> <Я вынужден подавить это ощущение, чтобы сохранить половой член.>