Чтение онлайн

— Как жаль огорчать твоего отца, — вдруг ответил Жанат и покачал головой.

Сокрушительный удар, от которого Мила пошатнулась на стуле.

— При чем тут мой отец?

— Видный политический деятель. Столп общества. Отец семейства. И вдруг, — Жанат вскинул брови, — такой скандал. ВИЧ-инфицированная дочь, еще и торгашка краденных лекарств.

В СПИД-центре тщательно избегали слова «ВИЧ», заменяя его на щадящие «диагноз», «вирус» или нейтрально «это». Но мягкость не была свойственна Жанату. Зная его всего несколько минут, Мила была уверена в этом. Весь он — прямота. Жалящая и непоколебимая.

— В моей болезни нет ничего постыдного, — процедила Мила сквозь зубы. Мила удержала очередное желание врезать по бесстрастному лицу Жаната.

— Но он-то так не думает, — пожал плечами Жанат.

Жанат прав, отец так не думает. Отец хранит свое благосостояние, как Кощей — свою иглу. Стоит только коснуться сокровища, как на волю вырывается бес. Он сметает все на своем пути. И в первую очередь под раздачу попадет Мила.

У Милы было ощущение, что отцу не хватает малейшего повода, чтобы стереть дочь в пыль и развеять ее прах с балкона, попивая Chivas из граненого стакана. И если Мила нарушит уговор, и малейшая частичка информации о ней и ее диагнозе выплывает наружу, то отец лишь сладостно улыбнется в предвкушении, когда сможет сжать ее черепушку огромными руками.

Три года назад Милу привезли домой после шести месяцев ада. Исхудавшая, с исколотыми венами, изуродованным телом и душой, Мила сидела в своей комнате и щурилась от яркого солнца, пробивавшегося сквозь окно. Свежий ветерок колыхал атласные шторы.

Мила потерянно оглядела родные стены. Жесткие кончики пальцев прошлись по выбитым пионам на виниловых обоях. Все ей казалось незнакомым, словно она забыла каково это — жить нормальной жизнью, в комнате без замков на дверях и решеток на окнах.

Мила бросила взгляд на зеркало в белоснежной рамке, висевшее напротив кровати. На нее смотрела старуха. Волосы жидкими прядями обрамляли серое лицо. Взгляд, пустой и безжизненный, потерянно плясал по комнате. Огромная спортивная кофта и длинная юбка бесформенным мешком висели на тоненькой фигуре. На тот момент Мила весила 42 килограмма.

Мать зашла в комнату и подошла к ее кровати.

— Как ты? — голос матери дрожал.

Мила молча потянулась к матери, глотая живительное тепло. Она склонила лицо к материнской руке и потерлась щекой о мягкую кожу. Алия убрала руку, неловко похлопала Милу по плечу и вышла из комнаты.

Утром Мила зашла в ванную и застала мать, когда та воровато засовывала постельное белье Милы в стиральную машину. Увидев дочь на пороге, маленькое лицо Алии залилось краской.

— Просто… давно не стирали, — коробка выпала из дрожащих рук и порошок ароматным снегом рассыпался по кафельному полу.

— Оно даже не успело остыть, мам.

Через неделю Мила съехала на съемную квартиру.

Не смотря на все усилия отца, на шестимесячный кошмар, в который он ее засунул, Мила сумела выжить. Но во второй раз Омар не даст ей такого шанса.

— У тебя три минуты на обдумывание. После этого я уйду, и у тебя никогда не будет возможности выкупить свое здоровье, — голос Жанат вырвал ее из прошлого. Мужчина бесстрастно посмотрел на электронные наручные часы.

— Вы… — дыхание с хрипом вырвалось из груди Милы, — Вы убьете меня?

— Ты сама это сделаешь, когда твоя жизнь превратится в ад, — Жанат безразлично пожал плечами.

Конечно, убивать ее — зря руки марать. Ее кровью. Заразной. Вирусной.

Мила зажмурила глаза. Ладони и спина покрылись липким холодным потом. Миле казалось, что она слышит звук движущихся стрелок. Они отсчитывали секунды, с каждым щелчком подталкивая Милу к пропасти. И ей нужно решить — падать или взлететь. И взлететь можно с грин-картой в кармане.

Начать новую жизнь.

Вывести вирус из организма и жить, как нормальный человек.

Когда-нибудь взять на руки маленькое чудо, которое доверчиво прильнет к ее груди мягкими губами.

Жизнь человека. Ее или чужая?

Время выбирать. Секунды идут.

— Я принял твой ответ, — Жанат резко встал и направился к двери.

Неужели три минуты пролетели так быстро?

— Хорошо! Ладно! Я согласна! — вскрикнула Мила.

Но Жанат уже вышел из комнаты. Мила выбежала за ним и успела перехватить его руку, когда Жанат уже был у двери, и резко потянула его на себя.

— Подождите, не уходите! Я согласна!

— Твое время истекло, — Жанат встряхнул рукой, и Мила отлетела на пол. Нет, она его не опустит. Только не сейчас, когда цель так близка и почти осязаема.

— Нет, пожалуйста! — взвыла Мила. Она вскочила и крепко обняла мужчину за пояс и прижалась грудью к крепкой спине. Животом ощутила выпирающий пистолет.

Жанат схватил ее за руку, выдернул из-за спины, вцепился жесткими пальцами в горло и с размаха припечатал тело Милы к стене. От удара в ушах тоненько зазвенело, а глаза словно налились свинцом.

— Никогда не нападай со спины, — просипел Жанат ей в лицо. — И в следующий раз не заставляй меня ждать.

Мила постаралась кивнуть, но сжатые пальцы не давали ей двинуть ни одной частью тела. Руки и ноги висели вдоль тела, как у сломанной марионетки.

— Я сам с тобой свяжусь.

Пальца ослабили хватку, и Мила безвольным кулем упала на пол у ног Жаната.

Мужчина бесстрастно перешагнул через нее, замер на секунду у двери, приоткрыл ее и вышел, тихо щелкнув замком.

Сколько Мила пролежала на грязном полу? Минуту? Или всю ночь? Ощущение времени пропало. Остался лишь пепел от нервов, которые этот тип сумел окунуть в пучину ужаса, поджарить на вертеле и вытащить обратно.

Почему у ВИЧ такой глупый символ? Кто придумал это безобразие в виде красной скрученной ленточки? Выглядит словно петля, радушно приглашающая всунуть в нее голову. Не лучше ли было сделать гармоничный символ в виде тонкого стебелька с тремя листочками — ВИЧ, терапия, жизнь. Что-то изящное, цвета весеннего солнца. Но точное не кричаще-красное безобразие, при одном взгляде на который пробирает дрожь.

Мила думала об этом, пока прошла по коридору СПИД-центра. Ненавистная красная лента была на каждом плакате, буклете и даже на халатах врачей. Но сколько бы информации не пускали в массы, если леденящая рука судьбы решила привести тебя к порогу этой клиники, сделать ты уже ничего не сможешь. Только принять и привыкать.

Мила вошла в кабинет врача и прикрыла за собой дверь.

— Здравствуйте, Аббас Муратович.

Седовласый мужчина поднял голову, приспустил очки и улыбнулся.

— Мила, рад тебя видеть. Как дела?

Нет, он не был рад ее видеть. Он радовался, потому что уже чувствовал на руках тяжесть переполненного конверта.

— Нормально.

Мила оглядела белые стены, на которых висели многочисленные награды и грамоты Аббаса. За вклад в дело… За активное участие в борьбе с ВИЧ… За участие на конференциях и на выставках… Неужели государство не понимает, что пригрело на груди змею, которая обчищает склады с препаратами и продает лекарства, которые должны выдаваться бесплатно? Хотя, насколько поняла Мила, в этой золотой колеснице катается вся система здравоохранения. И Мила сама была среди той алчной толпы, что забирала свой кусок. Но она вынуждена была идти на этот шаг, ей приходилось участвовать в этом грязной деле. Мила пыталась уговорить себя и заглушить свою совесть, которая все равно просыпалась в ней каждый раз, когда она приходила в этот кабинет и передавала врачу кровавые деньги.