Чтение онлайн

— А кому сейчас легко? — пожала плечами Мила. — Спички есть?

— Ты ребенка губишь, понимаешь или нет?! — визгливый голос пронесся по коридору с обшарпанными стенами.

Мила лишь сморщилась.

— Не голоси.

— А ты не затыкай! Стоит тут в дорогущем костюме, еще и прикурить просит! Может тебе водочки налить? — женщина сдула со лба рыжую челку.

— Я не пью, — без эмоции ответила Мила. — Уговор дороже денег, — тонкий огонек лизнул кончик сигареты, и Мила глубоко затянулась. — Если тебе нечего больше сказать…

— Ох, я бы тебе сказала! — женщина перебила Милу. — Только сердце у тебя черствое и гнилое! Душу дьяволу продала!

Мила поморщилась от вони кислой капусты и острого запаха медикаментов. Эта истеричка всех соседей на уши поставила. Наверняка любопытные уши примкнули к тонким стенам коммуналки, чтобы не пропустить ни слова из свары.

— Я с дьяволом за одним столом сидела и чай пила, — Мила не могла обойтись без сарказма и стряхнула пепел на грязный пол с ободранным линолеумом. — Вот только ты с базарскими подружайками так разговаривай. Я тебе не гуманитарная помощь, чтоб скидывать таблетки с самолета.

К истерике и слезам Мила уже привыкла. Вполне можно понять мать, у которой ребенок переносит боли и борется со страшной болезнью. Но оскорбления терпеть не собиралась. У каждого человека ноша, которую ни на кого не скинешь.

Женщина сбавила тон, но уже не могла сдержать всхлипов.

— У тебя полная торба! Ты ж даром можешь отдать! Че ж ты такая, а?! — женщина вперила отчаянный взгляд в сумку из мягкой бежевой кожи, переброшенной через плечо Милы. — Ты же губишь ее! — женщина смахнула с глаз прозрачную слезу и прижала кулак к губам.

Где-то в уголках души Милы, которые еще не успели застыть в ледяной форме безразличия, проснулась жалость. Но чувство самосохранения заблокировало ростки сострадания. Горящая в глазах женщины боль заставила Милу врать. Никогда не знаешь, на что может пойти человек в отчаянии. Мила знала это по себе.

— Тут? — Мила взмахнула ранцем на плече. — Поверь, тут только лекарства для старого отца и пачка счетов из больницы.

— Помоги, а! Богом молю, помоги! Сама ж знаешь, каково это, когда родных спасать надо.

— Знаю, потому и занимаюсь этим, — Мила бросила недокуренный окурок на грязный пол и затушила носком туфли.

— Ты глянь на нее, — прошептала женщина. — Стала совсем, как кукла.

— Будут деньги, звони, — бросила Мила напоследок.

Ответом ей был лишь тонкий плач и звук сползающего по стене тела.

В чашке уже остыл водянистый американо.

«Какая ирония. В Америку не попала, так хоть кофе может приблизит к заветной мечте?», с горькой усмешкой подумала Мила. Пиджак бесформенным кулем лежал на соседнем кресле.

Машины проносились по горячему асфальту, визжа шинами. Люди сновали по улицам, каждый занятый своими мыслями и неотложными делами. Город дышал и питался деньгами, бизнесом, движением. За всей этой суетой люди так редко обращают внимание на что-либо вокруг.

А вокруг… Небо. Бездонное голубое полотно с белыми разводами.

А вокруг… Деревья. Лето пытается разбудить людей от зимней спячки яркими лучами. И листва такая мягкая, сочная. Зелень, впитавшая аромат наступающего лета.

Видеть такие мелочи Милу заставил урок, самый горький и пожизненный. Нет, Мила не восхваляла и не радовалась обыденному, а могла лишь осторожно заметить, словно выглядывая из-за кулис на сцену.

— Че-то еще?

Ломкий голос официанта отвлек Милу от философских размышлении. Вот еще один представитель нашего времени — высокий подросток с юношескими прыщами, усталый голос и помятый вид которого говорили о том, как он устал от таких дамочек, как Мила, который просиживают с единственной чашкой кофе два часа подряд, когда у него вон еще сколько столиков.

— Счет, пожалуйста.

Мила внутренне готовила себя. К завтрашней встрече, которая не принесет радости ни одной из сторон. Встреча с тем, кто ее породил, но сейчас готов сварить в котле, протыкая ее бренное тело острым трезубцем. Но, возможно, жажда избавиться от Милы перевесит ненависть, и отец все же поможет ей.

Ох уж эти встречи, которые всегда заканчивались одинаково плохо! Мила пыталась рассказать о своих делах, поделиться новостями, но в семье Омаровых царил негласный закон, по которому ни в коем случае нельзя обнажать гнусные тайны и говорить о них вслух. Все позорные скелеты должны быть спрятаны за бронированной дверью на скрипучих петлях. Если закон нарушался, отец начинал орать, звякать посудой, краснеть. По растушёванным румянам матери текли прозрачные слез, а в тонких пальцах появлялся неизменный платочек.

Но что поделать, у Милы было очень мало времени. В полумраке пустой кофейни, делая последний глоток горького холодного кофе, Мила решила, что стоит поговорить с отцом. Всегда лучше рискнуть и не гадать, какой ответ она могла бы получить.

Этому тоже ее научил горький урок.

Пальцы коснулись глади прохладной металлической ручки. Мила вдохнула запах освежителя и пыли. В голове щелкнул проектор и нужный кадр заиграл тусклыми красками.

Душный июньский день. Суетливый переезд. Грузчики поднимают коричневое пианино, приданое матери, на третий этаж. Маленькая девочка устало плетется за ними. Потрёпанный рюкзачок оттягивает плечи. Колючая шерсть коричневого медведя натирает подмышку. «Разь, два, три. Мося, еще семь ступенек осталось», подбадривает Мила старого друга.

На лестничной площадке грузчик в грязном комбинезоне смахивает пот со лба.

— Хозяйка, куда пиано ставить?

Отец выходит на хриплый окрик. Его макушка достаёт до верха дверного проема, широкие плечи спортсмена втиснуты в двубортный пиджак. Пальцы теребят жесткий воротник рубашки.

— Да в любую, — отец взмахом руки указывает на распахнутые двери четырех квартир. — Все нашенские хаты.

Грузчики, присвистывая, заходят в одну из дверей. Отец поворачивается к девочке, и та привычно прячет лицо в колючую шею медведя.

— Милка! — строгий голос заставляет съежиться. — Че стенку подпираешь?! Глянь-ка, такая дылда, а все в игрушки играешь.