Чтение онлайн

— На душевные разговоры пробило? Ты их получаешь намного дешевле, чем тебе всунули бы в самой захудалой дыре. Мне пришлось очень постараться, чтобы достать хотя бы это, так что скажи вежливое «спасибо» и бери, что дают.

Мужчина взвесил коробочку в ладони и спрятал в складках широкого халата. Вытащил из выдвижного ящика стола конверт и передал его Миле.

— Ты чего это вырядилась, как на свадьбу? — цепкий взгляд мужчины оценивающим взглядом прошелся по фигуре Милы, — Или пойдешь проситься на работу, как обычные люди? Может в похоронку?

Этот тип всегда становился увереннее, когда получал товар и словесные перепалки оживляли его мертвенное лицо. Мила не могла не ответить на подачу:

— Слушай, Женя, может ты вампир и днем не выходишь на улицу? Могу в следующий раз принести тебе пудру Мэри Кей, цвет нежного персика, отлично оттенит твои белесые скулы.

— Да, я редко выхожу, — странная печально скользнула в голосе и во взгляде мужчины, когда он глянул за окно сквозь батистовый тюль. Миле стало неловко, но отступить она уже не могла. Ужи слишком хитёр, скользок и изощрен был противник.

— Боги милосердные! — воскликнул Женя, оценивающе оглядывая ноги Милы. — Ты где прятала такие обалденные бедра? Мини, и только мини с такими-то ножками!

— Ну, если в похоронке не получится, так в модели подамся.

— Модели умирают молодыми. И не только модели. Поверь мне, я в этом кое-что смыслю. Когда-нибудь и ты можешь проснуться в белых тапках и с ковром наперевес (согласно мусульманским традициям покойного заворачивают в ковер, провожая в последний путь), — острый взгляд замечал каждое ее движение, а хрупкие тонкие пальцы постукивали по предплечью, словно отсчитывая отведенное ей время.

Огромный рубин блеснул на мизинце, когда на него попал лучик и Женя залюбовался багряными всполохами.

— Угроза? — усмехнулась Мила.

— Тебе угрожать — себя смешить. То, что в тебе — бомба замедленного действия. И фитиль уже подожжен. Бум! — мужчина развел ладони в стороны, изображая взрыв.

— Интересно, у кого из нас фитиль уже отжег свое, — Мила сунула конверт во внутренний карман пиджака. Затем кивком указала на фотографию над столом. — Фотка прекрасно под мрамор подойдет.

— С меня шикарный букет. Белоснежные пионы. Очень изысканно, — отбил мужчина, оскалившись.

— Постарайся, чтобы моя мать тебя не увидела, — бросила Мила напоследок, открыла дверь комнаты и вздрогнула.

— Миля, здасьтите! — пропел китаец, стоящий за дверью. Слащавая улыбка обнажила два больших передних зуба, узкие глаза сощурились, превращаясь в темные изогнутые полоски.

— Ни хао (кит. — привет, здравствуй), Хуан, — пробурчала Мила, глядя на хитрого помощника. Сколько времени он простоял за дверью? И смотри же, даже в ус не дует, что его застукали.

— Цай? Кофе? Йесть специал цай из Цайна, — готовность услужить буквально капала с кончиков редких усов китайца. Ему осталось только сложить руки и сделать низкий книксен. Но в узких глазах китайца горел светился острый ум, а от маленькой верткой фигурки веяло сдерживаемой силой.

Мила лишь помотала головой и выскочила из квартиры. Вслед ей слышались пожелания увидеться вновь и насладиться «цаем».

Мила вышла из подъезда, прошла через кованные ворота и старалась как можно быстрее уйти от окуляров камер наблюдения и дома полного фриков, которые наслаждаются страхом Милы, впитывая его каждой порой.

Через несколько домов Мила присела на скамейку и вытащила сигареты из сумки. Терпкий дым заполнил легкие, и через несколько секунд напряжение стало отпускать. Мила стряхнула пепел в урну и сделала следующую затяжку.

Мерзкий хлыщ, подумала Мила, пуская серое облачко к небу. Знает ли он, что пугает до икоты. Наверняка знает. От такого хитреца, как Женя, не ускользнёт ничего. Его напускное балагурство — лишь маска, за которой скрывается опасная темная сущность. Иногда нутро обнажалось в ледяных глазах, но Женя тут же отпускал очередную шуточку, пряча истинные мысли за ехидным смехом и ребячеством.

Мила щелчком выкинула окурок в урну и пошла в сторону остановки. Пора двигаться дальше, нельзя заставлять покупателей ждать.

Через час Мила постучала в прохудившуюся дверь. Куски синей краски отвалились, обнажая деревянное нутро. Одинокая лампочка рассеивала тусклый свет на небольшой участок коридора, оставляя в темноте мрачные углы. Мила услышала шуршание из одного угла и еще сильнее затарабанила в дверь.

Послышались шаркающие шаги.

— Ты звонила, — сказала Мила женщине лет сорока, распахнувшей дверь.

— Проходи.

— Лучше в коридоре, — Мила отошла от двери, не дожидаясь ответа. Она прекрасно знала эти приемы — способ надавить на жалость, ткнуть лицом в горе, попытка выдавить из нее слезу. Слишком много своих забот, чтобы еще глотать чужие.

Женщина вышла в коридор и прикрыла дверь.

— Слушай, я на счет денег, — она перекинула полотенце через плечо и поправила халат, плотно сидящий на фигуре. — Чет я не подрассчитала, и торговля туго идет. Так и зараза эта подняла оплату за квартиру. Мне бы как-то перебиться этот месяц…

— Ты ведь знаешь, без денег я не могу помочь, — Мила доставала сигарету из пачки.

— Ты ж меня не первый день знаешь. Я всегда отдаю долги! Кручусь сутками, чтобы ее вытащить, — она махнула рукой в сторону комнаты.

— Знаю, — Мила встряхнула зажигалкой и попыталась прикурить. Но из носика посыпались лишь жалкие искры. — Но нет денег — нет товара.

— Я отдам, все до копейки верну! Тяжело мне, понимаешь? Так еще и на такси туда-сюда, сама-то не ходит уже, — огрубевшие от работы пальцы смахнули выступившие слезы.

Мила взглянула в горящие глаза. Глубокие морщины залегли меж тонких бровей и возле губ женщины. Мелкие морщины опоясали шею, словно тончайшие нити. “Когда-то она была красавицей”, подумала Мила. Но годы лишении и страдании превратили ее в старуху в сорок лет.

— Твое “на следующей неделе” тянется уже месяц, — твердо ответила Мила. — Я не одна в этом деле, и держу ответ за каждую пилюлю.

— Ну нету у меня, нету! — женщина повысила голос. — Родственники уже трубку не берут, знают, что клянчить буду. Ну прикрой нас, а.