Чтение онлайн

Оставшись довольнымъ отвтами Бестужева, Петръ сказалъ ему:

— Теперь теб все извстно, что именемъ моего государства въ пользу его долженъ ты производить. А теперь вынь свою записную книжку: я поручу теб еще мои собственныя комиссіи и дамъ особыя наставленія, кои ты запиши, чтобъ ни одного изъ оныхъ не позабыть.

Затмъ государь стать обстоятельно говорить о томъ, что Бестужеву слдовало доставить изъ Швеціи для Петербурга и вообще для Россіи. Особенно хотлось Петру, чтобъ Бестужевъ нанялъ въ Стокгольм садовниковъ, земледльцевъ и лсоводовъ, на которыхъ особенно разсчитывалъ царь, что они будутъ наиболе другихъ иностранцевъ полезны для Петербурга по причин почти одинаковой географической широты обоихъ городовъ. Бестужевъ также долженъ былъ нанять плотниковъ, каменщиковъ, искусныхъ слесарей и ружейныхъ мастеровъ, а особенно искусныхъ въ дланіи ружейныхъ замковъ, пружинъ, машинъ; также плавильщиковъ мди, длателей стали и тому подобныхъ. Бестужевъ долженъ былъ все это записать въ памятную книжку, а потомъ Петръ заставилъ его прочесть, чтобы видть, не пропустилъ ли онъ чего-нибудь.

Наконецъ государь сказалъ Бестужеву, что о томъ, что касается полученнаго имъ наставленія отъ Иностранной коллегіи, долженъ онъ увдомлять коллегію и съ нею переписываться; а что касается только что данной особой комиссіи, объ этомъ увдомлять его самого и переписываться безъ всякихъ церемоній— кратко, опредленно и пунктами, и письма надписывать такъ: «Петру Алексевичу».

Прощаясь съ Бестужевымъ, государь сказалъ:

— Теперь желаю теб счастливаго пути и чтобы ты порученную должность исправилъ врно и усердно, сколько силъ твоихъ достанетъ. Если ты такъ поступишь, какъ я и надюсь, то и я не премину позаботиться о твоемъ благополучіи; если же нтъ, то ты будешь имть во мн такого недруга, какого имешь въ настоящее время друга.

Затмъ, поцловавъ Бестужева въ лобъ, сказалъ:

— Ступай теперь съ Богомъ!

Во время одного разговора о бережливости и безполезныхъ расходахъ Петръ показалъ зачиненные имъ самимъ шерстяные чулки. На это одинъ изъ присутствующихъ сказалъ:

— Ваше величество могли бы чулки и не донашивать до дыръ.

— Для чего? — спросилъ Петръ: — почему долженъ я бросать чулки, кои могу проносить еще годъ, если они будутъ починены?

— Чтобы съ чулочной фабрики больше чулокъ расходилось, — отвчалъ тотъ, улыбаясь.

— О! — сказалъ государь, — она еще не въ состояніи постольку ставить, сколько кром меня для государства потребно, и мы все еще должны вывозить ихъ изъ-за моря. Да если бы она могла поставить ихъ и больше, то я доставилъ бы ей случай избытокъ оныхъ отдавать сосдямъ, отправлять въ такія мста, гд ихъ мало, и привозить за оные въ государство деньги или другіе необходимые товары. Докол же сего не будетъ, дотол оставаться будетъ государство мое подобнымъ малому городу, гд одинъ гражданинъ обрабатываетъ другого и другъ у друга отнимаютъ хлбъ, вс же вмст остаются въ бдномъ состояніи и никакой помощи не могутъ длать приращенію города.

Будучи бережливъ самъ, Петръ не терплъ расточительности и въ другихъ. Если онъ встрчалъ на улиц кого-либо, особенно изъ молодыхъ людей, богато одтаго или дущаго въ щегольскомъ экипаж, то всегда останавливалъ такового и спрашивалъ: кто онъ такой? сколько иметъ крестьянъ и доходовъ? — и если находилъ, что издержки не соотвтствовали доходамъ, то ставилъ это на видъ щеголю, журилъ его, а то и наказывалъ, назначая на извстный срокъ въ матросы; мотовъ же обыкновенно отсылалъ на галеры [56] на срокъ до двухъ мсяцевъ и боле.

Нкто Корсаковъ, посланный Петромъ во Францію курьеромъ, по возвращеніи своемъ явился къ государю въ бархатныхъ штанахъ. Государь, разспросивъ его обо всемъ, что касалось даннаго ему порученія, не преминулъ замтить:

— Корсаковъ, штаны-то на теб такіе, какихъ не носитъ и государь твой. Смотри, чтобы я съ тобою не побранился: это пахнетъ мотовствомъ; я вдь знаю, что ты не богатъ.

Одинъ изъ молодыхъ людей, возвратившись также изъ Франціи, куда онъ былъ посланъ для ученія, желая показать себя городу, расхаживалъ по улицамъ Петербурга въ богатомъ, послдняго парижскаго фасона плать и блыхъ шелковыхъ чулкахъ. Къ несчастью, встртился онъ въ это время съ государемъ, хавшимъ въ своей одноколк. Государь подозвалъ франта къ себ и, заставивъ его итти подл колеса одноколки, сталъ разспрашивать о Франціи и объ успхахъ его въ ученьи и отпустилъ только тогда, когда франтъ былъ весь обрызганъ грязью.

Одинъ иностранецъ, пріхавъ въ Петербургъ, представилъ Петру большой и дорогой цны алмазъ; онъ думалъ, что государь, какъ любитель рдкостей, непремнно его купитъ. Но Петръ, взявъ алмазъ и нкоторое время посмотрвъ на него, сказалъ:

— Непростительно бъ было мн на покупку безполезной вещи утратить знатную государственную сумму.

И, отпустивъ иностранца, сказалъ окружающимъ:

— Одно безуміе оцняетъ столь дорого сіи блестящія бездлки, а суетность, спутница безумія, возбуждаетъ желаніе украшать себя оными. Сіе безуміе и сія суетность столь далеко простираются, что ежели бы нашелся алмазъ съ ручной жерновъ, то кажется мн, что, не взирая на его тяжесть, повсили бы и оный на шею.

Въ феврал 1722 года императоръ [57] , чувствуя слабость здоровья, отправился изъ Москвы на желзные заводы купца Миллера — въ Истіи, въ 90 верстахъ отъ города, гд открылись цлебныя минеральныя воды. Лчась здсь, Петръ въ свободное время посщалъ самые заводы и не только внимательно ко всему присматривался, но и помогалъ рабочимъ въ ихъ работахъ. Въ одинъ изъ послднихъ дней онъ самъ лично выковалъ нсколько полосъ желза — въ 18 пудовъ всомъ, при чемъ сопровождавшіе его приближенные должны были носить уголь, разводить огонь, раздувать его мхами и вообще оказывать императору помощь, необходимую при кузнечной работ. «Таковыя работы», говоритъ по этому поводу Голиковъ, «почитаемы имъ были за отдохновеніе отъ длъ государственныхъ и за препровожденіе времени — такъ, какъ мы напримръ проводимъ остающееся отъ длъ нашихъ время за картами или въ чемъ подобномъ оному».

Возвратившись въ Москву, Петръ постилъ Миллера, хвалилъ его заводы и между прочимъ спросилъ, по чемъ получаютъ у него рабочіе съ пуда выкованныхъ желзныхъ полосъ, и когда Миллеръ отвчалъ, что по алтыну, императоръ потребовалъ у него плату за выкованное имъ желзо. Миллеръ хотлъ было заплатить такому работнику по червонцу, но Петръ сказалъ, что онъ не лучше другихъ работалъ и потому не долженъ и получать дороже, — и дйствительно получилъ 18 алтынъ. На эти деньги онъ купилъ себ въ рядахъ башмаки, которые показывалъ потомъ приближеннымъ и говорилъ имъ:

— Вотъ башмаки, которые я выработалъ собственными руками! Я ихъ съ мозолями заслужилъ.

Однажды въ присутствіи Петра зашелъ разговоръ о любимц одного короля, имвшемъ при двор такую власть, что могъ онъ все длать, что ему было угодно.

— Такъ поэтому государствомъ правилъ онъ, а не король, — сказалъ на это Петръ. — Я благодарствую за такихъ любимцевъ! Моими любимцами всегда будутъ лишь т, кои всхъ честне, искусне и отечеству полезне.

Ягужинскій, генералъ-прокуроръ Сената, разсказывалъ впослдствіи, что разъ, присутствуя въ Сенат и слушая дла о различныхъ воровствахъ изъ казны, Петръ въ досад поклялся истребить казнокрадовъ и, обратясь къ Ягужинскому, сказалъ:

— Павелъ Иванычъ! сей же часъ напиши отъ моего имени указъ во все государство такого содержанія, что если кто и настолько украдетъ, что можно купить веревку для петли, тотъ безъ дальняго слдствія повшенъ будетъ.