Чтение онлайн

Въ анекдот XXXI было уже говорено о взяточничеств и казнокрадств Меншикова. Государь училъ его нсколько разъ своею «дубинкой» [46] , но въ конц концовъ, еще въ 1714 году, нарядилъ надъ нимъ слдствіе, поручивъ это особой комиссіи подъ предсдательствомъ князя Василія Владиміровича Долгорукова. Комиссія нашла Меншикова виновнымъ, и между прочимъ въ томъ, что онъ, принимая на себя казенные хлбные подряды, бралъ съ казны лишнія деньги; подряды эти длались имъ на чужое имя, и главнымъ пособникомъ князя въ этихъ длахъ былъ его помощникъ по управленію С.-Петербургскою губерніей — вице — губернаторъ Корсаковъ.

О результатахъ слдствія князь Долгоруковъ доложилъ государю и просилъ его сдлать заключеніе. Чтобы хорошенько обсудить это дло, государь приказалъ князю явиться къ нему въ токарню со всми бумагами.

Въ назначенное время Долгоруковъ явился въ токарню. Петръ самъ заперъ двери и веллъ князю читать дло. Во время чтенія раздался стукъ въ двери. Думая, что это стучитъ его жена, Петръ отворилъ дверь, но увидлъ, что то былъ Меншиковъ, который, лишь только вошелъ, упалъ передъ государемъ на колни и со слезами просилъ помилованія, говоря, что злоди его прилагаютъ вс силы, чтобы его погубить.

— Александръ Данилычъ! — возразилъ на это Долгоруковъ, — дло твое разсматривалъ и судилъ я съ членами комиссіи, а не злоди твои; само дло безъ приговора нашего обличаетъ тебя въ похищеніи казеннаго интереса, и посему жалоба твоя крайне несправедлива.

Между тмъ Меншиковъ продолжалъ стоять на колняхъ и рыдать. Государь, тронувшись слезами того, кого онъ съ дтства привыкъ любить, обратился къ Долгорукову и сказалъ:

— Отнеси дло къ себ: я выслушаю его въ другое время.

И остался съ Меншиковымъ наедин.

По прошествіи нкотораго времени Долгоруковъ опять докладываетъ государю о томъ же, и государь, назначивъ день, общалъ для выслушанія дла быть къ князю на домъ. Въ назначенный день Петръ явился къ Долгорукову. Выслушавъ дло, онъ, не говоря ни слова, сталъ ходить до комнат. Подождавъ немного, князь напомнилъ о необходимости ршенія и опредленія наказанія.

— Не теб, князь, — сказалъ на это государь, — судить меня съ Данилычемъ, а судить насъ съ нимъ будетъ Богъ.

— Что же съ дломъ симъ длать?

— Я знаю, что я буду длать.

— Вижу я, — сказалъ тогда Долгоруковъ, — что теб жаль Меншикова и что не хочешь ты наказать его. Но если ты не знаешь, что съ нимъ длать, то послушай, пожалуй, что я теб скажу. Однажды пришелъ я къ родственнику моему Лобанову и, найдя его съ повязанною головой и очень смутнымъ, спросилъ, что ему сдлалось? «Голова у меня болитъ отъ крайней досады», отвчалъ онъ. — «Какая же сія досада?» — «Управитель мой, Кулага, обокралъ меня». — «Такъ выски его и сошли въ деревню въ работу». — «Но я не могу сего сдлать, ибо привыкъ къ нему изъ дтства и противъ воли люблю его». — «Такъ я тебя научу, что съ нимъ длать. Не помогалъ ли ему кто обкрадывать?» — «Помогалъ ключникъ», — «Ну, такъ сего ключника при глазахъ плута Кулаги выски хорошенько и приговаривай общую ихъ кражу». Онъ такъ и поступилъ. Такъ и ты, государь, сдлай, — заключилъ Долгоруковъ: — помогалъ въ плутовств Меншикову Корсаковъ, ты и накажи его при немъ за ихъ общее плутовство, да тмъ дло и кончи.

Петръ, терпливо выслушавъ это, сказалъ:

— Ты меня равняешь съ дуракомъ Лобановымъ!

— Нть, не равняю; но надобно же чмъ-нибудь кончить. Когда ты не можешь съ Меншиковымъ разстаться, инъ накажи помощника и совтника его.

— Поди, — сказалъ Петръ, — я обдумаю лучше твоего.

Но Петръ такъ и не усплъ окончательно обдумать этого дла, которое, осложняясь все боле, тянулось съ нкоторыми перерывами до самой его смерти и закончилось лишь при его преемниц, Екатерин I, полнымъ прощеніемъ виновнаго. При Петр Меншиковъ поплатился лишь денежными штрафами и лишеніемъ президентства въ Военной коллегіи. Но самымъ тяжкимъ наказаніемъ для Меншикова, конечно, было то, что онъ лишился доврія, которое всегда оказывалъ ему Петръ, и прежнія ихъ дружескія отношенія навсегда были порваны.

Корсаковъ же въ 1715 году былъ публично наказанъ кнутомъ.

Однажды, разгнвавшись на Меншикова, Петръ напомнилъ ему его низкое происхожденіе и сказалъ:

— Знаешь ли ты, что я разомъ поворочу тебя въ прежнее состояніе! Тотчасъ возьми кузовъ съ пирогами, скитайся по лагерю и кричи: «пироги подовые!», какъ длывалъ прежде. Вонъ! ты не достоинъ моей милости. — И вытолкнулъ его изъ комнаты. Меншиковъ кинулся прямо къ государын, своей постоянной заступниц, и со слезами умолялъ ее, чтобы она умилостивила государя. Екатерина Алексевна немедленно пошла къ мужу и нашла его пасмурнымъ. Она постаралась всячески его развеселить и смягчить его гнвъ, а Меншиковъ въ это время, чтобы показать свое смиреніе, подхватилъ на улиц у пирожника кузовъ съ пирогами, навсилъ его себ на шею и въ такомъ вид явился передъ государемъ.

Петръ разсмялся и сказалъ:

— Слушай, Александръ: перестань бездльничать, или хуже будешь пирожника!

Потомъ простилъ его. Когда Екатерина Алексевна выходила отъ государя, то Меншиковъ пошелъ за нею и кричалъ:

— Пироги подовые!

А государь вслдъ ему смялся и говорилъ:

— Помни, Александръ!

— Помню, ваше величество, — отвчалъ Меншиковъ, — и не забуду. Пироги подовые!

Въ другой разъ на просьбу жены о помилованіи Меншикова Петръ сказалъ:

— Ей, Меншиковъ въ беззаконіи зачатъ, во грхахъ рожденъ и въ плутовств скончаетъ животъ свой. И если, Катенька, онъ не исправится, то быть ему безъ головы. Я только для тебя его на этотъ разъ прощаю.

Въ одну изъ поздокъ Петра въ Москву дошли до него жалобы на нкоторыхъ судей во взяткахъ, крайне его раздражившія. Сопровождавшій Петра въ этой поздк генералъ Ив. Ив. Бутурлинъ, видя его гнвъ, сказалъ ему:

— Пока самъ ты не перестанешь брать взятокъ, то не истребишь оныхъ и въ подданныхъ твоихъ; твой примръ сильне всякаго указа дйствуетъ надъ сердцами ихъ.

Государь, еще боле раздраженный такими дерзкими словами, сказалъ:

— Какъ смешь ты сплесть на меня такую ложь?

— Не ложь, — возразилъ Бутурлинъ, — а правду. Въ проздъ нашъ черезъ Тверь имлъ я квартиру у тамошняго купца, бывшаго тогда въ отлучк, а оставалась въ дом жена его съ дтьми. Въ тотъ день были ея именины и собрались на обдъ гости, на который былъ приглашенъ и я. Лишь только сли мы за столъ, пришелъ къ хозяйк изъ магистрата [47] городской староста съ требованіемъ тотъ же часъ ста рублей, говоря, что магистратъ опредлилъ поднести поутру государю въ подарокъ довольно знатную по состоянію ихъ сумму денегъ и что на долю ихъ дома пало сто рублей. Встревоженная симъ именинница проситъ обождать ея мужа, который-де завтра возвратится; но староста отвчаетъ, что время не терпитъ. Она клянется, что у ней нтъ денегъ, но онъ говоритъ ей, что безъ денегъ не велно ему выходить ни изъ котораго дома, и что буде тотъ же часъ она не сыщетъ денегъ, то онъ долженъ будетъ взять ее подъ караулъ. Веселье превращается въ печаль, и хозяйка со слезами снимаетъ съ себя жемчужный уборъ и отдаетъ его старост; но онъ не беретъ его, а требуетъ денегъ. Въ крайности сей именинница взвыла, а гости, изъ-за стола одинъ по другому съ стованіемъ вставая, разошлись, дабы на тотъ же подарокъ припасти доставшіяся и на ихъ долю деньги. Я уговаривалъ старосту, чтобы онъ подождалъ до утра прізда ея мужа: «вдь-де не такая бда, чтобы не можно обождать». Но староста и мн сказалъ: «бояринъ! я человкъ подневольный, и мн отсрочивать не велно ни до вечера». Смотря на хозяйку мою, жалость меня столько тронула, что я принужденъ былъ дать ей свои деньги, и она такъ обрадовалась, что, бросившись ко мн въ ноги, произносила Богъ-знаетъ какую благодарность. Вотъ каковы добровольные-то, какъ говорятъ, теб подарки! — заключилъ Бутурлинъ, — и ты, чаю, получая оные, не представляешь таковыхъ печальныхъ слдствій. Такъ разсуди же, можно ли требовать отъ подданныхъ, чтобъ они взятокъ не брали, когда видятъ, что и самъ ты берешь ихъ?

Великій государь, выслушавъ столь непріятную для него истину, обнялъ Бутурлина, благодарилъ, что онъ вразумилъ его, веллъ возвратить городамъ уже поднесенные ему въ ту поздку подарки и положилъ за правило впредь никогда не принимать таковыхъ.

Однажды Петръ, осматривая Петербургъ, халъ въ своей одноколк, сопровождаемый по обыкновенію денщикомъ, Рядомъ съ царемъ сидлъ петербургскій полицеймейстеръ — генералъ-адъютантъ Дивьеръ. Подъхавъ къ одному изъ мостовъ, черезъ который надо было перезжать, Петръ увидлъ, что доски на мосту въ нкоторыхъ мстахъ разошлись и перездъ могъ грозить опасностью. Петръ слзъ съ одноколки и веллъ своему денщику сдвинуть доски и сколько-нибудь скрпить ихъ, чтобы можно было перехать. Пока же это приказаніе приводилось въ исполненіе, Петръ обратился къ Дивьеру и сталъ бранить его за нерадніе о порядк; въ заключеніе далъ ему нсколько ударовъ своею дубинкою и сказалъ: