Чтение онлайн

Точно так же космическое связано и с внутренне-минеральным, внутреее-растительным, внутренне-животным: их духовные сущности определяются той или иной внепространственной и вневременной областью, доступной лишь духовно-научному изучению. Принимая это во внимание, наука впервые получает возможность перейти от фрагментарных, ограниченных той или иной «физической реальностью», описаний к гораздо более обширной реальности.

Уже на примере гипотезы первичной туманности Канта-Лапласа выявляются те черты современной научности, которые отвечают принципу фрагментарности истины: теория «верна» лишь в каком-то особом, специально оговариваемом случае. При этом нисколько не учитывается действительность как таковая: теория становится чисто умозрительным конструированием «физической реальности». Так, указывая на то, что с ростом энергий слабые взаимодействия элементарных частиц могут сравняться с электромагнитными, поясняется, что «произойти это может, правда, только при совершенно гигантских концентрациях энергии на отдельных частицах в 1018 ГЭВ – таких энергий пока что не наблюдалось даже в космических лучах, самом высокоэнергетичном источнике излучений, известных человеку» [49] . О какой «физической реальности» тут идет речь? Это именно тот случай, о котором говорит Рудольф Штейнер: «Тот, кто со своими понятиями находится внутри действительности, кто не выходит из действительности со своими понятиями, тот не может поступить иначе, как только прекратить образование своих понятий в тот момент, когда речь заходит об упразднении условий существования, соответствующих включению человека в окружающий мир. Нет ни малейшего смысла формулировать понятия для обстоятельств, в которых невозможно существовать» [50] . Духовно-научным требованием становится в связи с этим свободное от гипотез постижение мира [51] , основанное на наблюдении явлений. Имея же дело с измышленным, современное «научное мышление» попросту нанизывает одну недействительность на другую, строя при этом лишь ущербную картину мира.

Сравнивая качественно животную (горизонталь) и человеческую (вертикаль) формы, Рудольф Штейнер приводит эти формы в связь с воздействием на них Земли и Солнца, тем самым извлекая астрономическое из наблюдаемого в земном. При этом ставится вопрос о таком пространстве, которое, не являясь евклидовым, не является также и измышленным пространством Минковского: это всецело действительное пространство, включенное в действительность.

История возникновения солнечной системы, по Канту-Лапласу или по сценарию Большого взрыва, есть не более чем «подгонка под ответ», бессильная сказать что-либо существенное о силах гравитации или кометах. И так происходит всякий раз, когда «научное мышление» исходит не из всеобщности, но только из одного фрагмента действительности, и распространяет потом фрагментарное на всеобщее.

Обоснованный духовно-научно Рудольфом Штейнером феноменологический (гётеанический) подход предполагает «возврат» к действительности всякий раз, когда образовано то или иное понятие: понятие непрерывно модифицируется. Намек на нечто подобное обнаруживается сегодня в физике, ступившей на путь «отказа» от своих «прежних реальностей», но… в пользу столь же измышленных «объектов», область существования которых гипотетически считается «физической реальностью». Никто при этом не задается вопросом о нереальности этой «физической реальности», речь идет лишь о «строгости» того или иного «доказательства».

При строгом, последовательном мышлении, отмечает Рудольф Штейнер, пришлось бы признать, что ни одна из умозрительно сконструированных планетарных систем не может существовать реально: «планетная система постоянно шла бы навстречу своей смерти, своему оцепенению…если изобразить такую систему, то действительность ведь фактически уже имела достаточно времени, чтобы прийти к конечной точке… Тогда мы имели бы дело с осуществившейся бесконечностью, и оцепенение уже наступило бы» [52] . Для математика это могло бы означать только одно: дальше математика не идет, действительность от нее ускользает. И чтобы идти дальше, а этого ведь требует само существо науки, мышление должно выйти из «пеленок» математики, стать созерцающим.

Овладение созерцающим мышлением восходит у человека к его способности представления. Сравнивая организацию способности представлений со сновидением, Рудольф Штейнер относит начало этой смутной, сновидчески притупленной жизни сознания к этапам доземной и к ранним этапам земной эволюции человека, именно к древне-атлантическому периоду [53] . Атланты имели гораздо более непосредственную связь с окружающим миром и действующим в нем духовными существами, чем это имеет место при современном бодрствующем сознании, которое отчасти «вырывает» человека из природных связей, обеспечивая ему определенную автономию. Если древнее атлантическое сознание было полностью зависимым от происходящего в окружающем его мире, то современное сознание эмансипирует человека от окружающего мира и вселенной в целом: в своей внутренней жизни человек «одинок». Это внутренне «одиночество» есть неизбежная ступень на пути к самопознанию: первоначально сновидческие образы действительности уступают место все более и более точным картинам, отражающим связь человека с космосом. Созерцающее мышление, каким оно становится благодаря духовно-научному подходу, обращено не к той или иной «работающей» теории, но к самой действительности, к ее феноменам. Так, если в основе расчетов современной физики неизменно лежит сила гравитации, то в так называемой теории Великого объединения возникает неясность относительно того, «как естественно включить в общую схему гравитацию» [54] . С духовно-научной же точки зрения, связанные с гравитацией расчеты приводят лишь к образу мертвой планетной системы, и сам факт ее жизни говорит о том, что в ней присутствует что-то отличное от сил гравитации [55] , что и определяет ее жизненность. С силой гравитации несовместимы, как указывает Рудольф Штейнер, кометообразные космические тела: кометы вносят в нашу планетарную систему нечто, противоположное этой системе [56] . Непредвзятое созерцание принявшей в себя комету планетной системы и принявшей в себя эффект оплодотворения яйцеклетки [57] ставит эти, на первый взгляд, далекие друг от друга явления в определенную внутреннюю связь: космическое постигается в эмбриологическом. Созерцающее мышление выявляет тот способ, с помощью которого человек отображает в себе весь космос. Именно созерцая, наряду с «обычными» расчетами, и можно придти к качественному постижению явлений, как, например, в случае с кривой Кассини, с ее разновидностями эллипса, лемнискаты и «разъединенными» ветвями [58] . В целом, говоря о человеческой способности представления, Рудольф Штейнер формулирует проблему следующим образом: «Встает вопрос, не нуждаемся ли мы в таких представлениях, которые целиком выводят нас из пространства, если они должны оставаться непрерывными, если мы то, что происходит во внешнем мире, вне человека, прослеживаем дальше в его течении, когда это продолжается внутрь человека» [59] . На этом пути в самом человеке выявляется космическая противоположность радиального и сферического: противоположность строения человеческих конечностей строению черепа, противоположность сознания, обращенного к чувственному миру, и сознания сверхчувственного, противоположность космического и земного воздействий на эмбрион, противоположность трубчатых и черепных костей, нервной и мускульной систем и т. д. В этом смысле «математика человека», оставаясь «математикой космоса», имеет дело с определенно реальными вещами. То, что приносит человеку самопознание, и есть основа качественного подхода к действительности. Ни одна интерпретация природных и космических явлений не может претендовать на полноту и истинность, если в ней не учитывается вся, в том числе и доземная, эволюция человека. Создаваемый современным «научным мышлением» кажущийся образ мира необходимо должен быть дополнен иным, духовно-научным способом познания. И пока этого не произойдет, «научное мышление» будет пытаться распространять свои, справедливые лишь в ограниченной области, обобщения на всю действительность. Ситуация оказывается именно такой, какой ее застает Рудольф Штейнер: «… до известной степени не ждут, пока появятся условия для создания теорий… просто нельзя пытаться отвечать на некоторые вопросы, пока действительно не сложились условия для ответа. Но если вопросы стоят так, что на них нельзя получить ответ с этой существующей суммой понятий, то и все разговоры в теоретическом отношении бессмысленны. Благодаря этому приходишь только к кажущемуся, иллюзорному успокоению относительно этих вещей» [60] .

Речь идет об определенном самовоспитании мышления, ориентированного не на бесконечное теоретизирование, но на поиск наблюдаемого, в том числе и наблюдаемого сверхчувственно. Завоеванное таким путем созерцающее мышление уходит от однобокости «объяснения» таких абстракций, как «атом», «ген», «вакуум» и т. д., одними только физическими характеристиками и параметрами. Природные процессы, какими их видит созерцающее мышление, охватывают лишь часть действительности, наряду с которой есть еще и другая реальность, моральная, познаваемая лишь духовно-научно.

Относясь к области преходящего, физическое имеет конец и начало: существуют границы физического мира. Беря за основу космологический принцип Маха и рассматривая его в качестве «физической «экспликации» чисто математических, прежде всего, топологических принципов и теорем двойственности» [61] , современное «научное мышление» рассматривает физический объект в связи с «силой его взаимодействия с «остальным» внешним миром и еще в каком-то плане – «скорость» его «внутреннего отклика» на определенные изменения в этом внешнем мире» [62] . Физическое определяется таким образом исключительно через физическое, и в конечном итоге – как «продукт» некоего «деятельного материального субстрата» [63] , под которым понимается «новый» фундаментальный физический объект, суперструнный вакуум. При этом ни само «научное мышление», ни самый утонченный физический эксперимент не в состоянии узнать, что же это такое, этот вакуум. По сути, наука исследует лишь следствия неизвестных ей процессов, а именно, выступающие на физическом плане результаты процессов сверхфизических. Доступные лишь сверхчувственному наблюдению, эти происходящие за «покровом майи» процессы подчиняются своим «жестким» закономерностям, познание которых проливает свет на многие «загадки» космоса и природы. Сверхчувственное наблюдение располагает возможностями проследить становление мира с самого начала, и это начало вовсе не носит никакого материального, физического характера: «Чтобы характеризовать это состояние, – сообщает Рудольф Штейнер, – можно сослаться только на одно свойство, сравнимое с человеческой волей. Это сплошь одна только воля» [64] . Начало человеческого мира, солнечной системы, положено деятельностью тех возвышенных существ, развитие которых прошло до этого «по едва угадываемым нами ступеням» [65] : ими излита эта воля «в исходном пункте становления мира» [66] . Из «материала» волевой субстанции строится духовная подоснова мира. Первоначально «бескачественная» [67] , излитая в космос воля обретает качество отражать окружающую ее духовную атмосферу, и на определенном этапе этого отражения волевой субстанции сообщается самая первая форма материальности: теплота. Первоначально само качество отражения не выходит еще во внешний, материальный мир, которого пока еще и не существует: это отражение духовное; но то, что отражается в волевой субстанции, а именно, духовная атмосфера пока еще не вышедшей из мирового лона планеты, наделяет волевую субстанцию самой тонкой вещественностью: теплотой. Именно с появлением теплоты (сущестующей пока без всякого материального носителя) появляются пространство и время. «С появлением теплоты, – отмечает Рудольф Штейнер, – наше развитие выступает впервые из внутренней жизни, из чистой духовности во внешне проявляющееся бытие» [68] .

Теплота есть таким образом материальная подоснова физического мира. Самый первый «тепловой объект» есть, собственно, человек: тепловой, кратковременно пребывающий «фантом», имеющий напечатленную ему смутную форму сознания (сознание минерала). Наряду с «тепловым телом» человека на самых первых, «тепловых» этапах существует множество других тепловых образований, «задержанных» в своих отражательных реакциях: это то, что в дальнейшем ходе эволюции человека выступает как физическая реальность. Этот основополагающий факт эволюции, факт отставания развития, заключается в том, что «в течение каждой эпохи отнюдь не все существа достигают цели своего развития» [69] . То есть мир «физической реальности» возникает как нечто сопутствующее первому этапу космической эволюции человека: это своего рода тепловой «остаток» первого планетарного воплощения. Уже на этом первом этапе (здесь действенны, как реальные силы, силы ангелов, архангелов и архаев), можно говорить о тепловом излучении [70] , о «внутренней» тепловой активности пронизанного действиями духовной атмосферы «вакуума». На этом первом, «сатурническом» этапе тепловой «вакуум» не обладает еще собственной силой самовозбуждения, полностью отдаваясь духовным воздействиям космоса; эта сила набирается «вакуумом» в ходе разделяющего два планетарных воплощения промежутка покоя, и эта сила – духовная. Так что в следующее планетарное воплощение «вакуум» приносит уже некую «силу разгона», позволяющую физической реальности повторить, в иных уже условиях, пройденные этапы.

Второе планетарное воплощение (солнечное, «унаследовав» от первого «теплый и темный мир» [71] , поднимает физическую реальность на новую ступень: в теплоте появляется «некое внутреннее наполнение светом» [72] . Свет, электромагнитные явления в целом, вносятся в теплоту определенными духовными силами. Этим создаются условия уплотнения теплоты, из теплового элемента возникает воздух [73] .

Третье планетарное воплощение (лунное) характеризуется внесением в воздушно-тепловую физическую реальность цветового элемента и, как его продолжение, водного элемента.

Мир физической реальности следует в своем развитии за развитием человека, через четыре, влючая саму Землю, планетарных тела, на каждом из которых теплота обретает более сложную «конфигурацию»: теплота-газ-жидкость-твердое тело. Самое же первое планетарное тело состоит исключительно из тепловых человеческих образований, и духовным «фоном» этих тепловых процессов остается волевая субстанция. Этот духовно-научный факт имеет для естествознания основополагающее значение, если только наука раздвинет когда-нибудь свои материалистические рамки.

Духовно-научное рассмотрение начала мира вносит недостающий элемент действительности в гипотетические построение современной физики и астрофизики, в частности, в концепцию «суперструнного вакуума», которому физики приписывают такие свойства, как «умение дышать, самовозбуждаться, флюктуировать» [74] . Физикам не чуждо сегодня представление о том, что «наряду с веществом и полем существует некая субстанция, которая принципиально отличается по своим свойствам от вещества и от поля и которая «невидимо» для науки влияет на процессы взаимопревращения полевой и вещественной материи, на определенное поведение квантовомеханических объектов» [75] . Еще более многозначительным выглядит пояснение относительно того, что «под физической реальностью понимается лишь результат отражения, как идеальный (!) образ квантовомеханических процессов» [76] . Так далеко от сути дела не заходило еще ни одно определение физической реальности, и это свидетельствует о полной растерянности «научного мышление» перед необъяснимостью с материалистических позиций имеющихся у науки фактов. Так, говоря о нематериальном содержании определенных «участков» суперструнного поля, своего рода «дыр», физик тут же относит это нематериальное к области объективной физической реальности, при этом «как бы» не замечается, что нечто не может быть одновременно нематериальным и материальным. В конечном итоге вопрос сводится к трудности и даже невозможности признания «научным мышлением» объективности реальности духовной. О «неосуществленности» или «потенциальности» можно говорить в связи с возможностью возникновения материального из нематериального, но надо знать условия этой возможности. Физическая реальность есть результат отражения, но только не квантовомеханических процессов (которые ведь сами есть результат более тонких физических, тепловых процессов), но отражения деятельного воздействия духовного мира на тепловую, и первоначально на волевую подоснову мира.