Чтение онлайн

– 3 -

ДВУМЯ НЕДЕЛЯМИ РАНЬШЕ

***

В тот день Алиса попросила меня прикупить пару бутылок коньяка. По голосу в трубке понял: что-то совсем не так. К сожалению или счастью, природа наделила меня странным свойством: чувствовать то, что чувствуют определённые люди рядом со мной. Свойство это называется эмпатией.

До того, как моя нога переступила через порог одного из супермаркетов в Крылатском, я был знаком с Алисой, Светланой и этим местом где-то месяц. Сама высотка, где на четвёртом этаже жили мои новые друзья, располагалась на холмах – живописное местечко рядом с парком, почти на берегу реки. Когда я бродил по этим бесконечно длинным, просторным улицам, то поглядывал на крыши высотных домов.

А вдруг …

Конечно, если человек падает в семнадцатого этажа, даже если я каким-то чудесным образом рассчитаю, куда именно – ускорение свободного падения и масса окажутся сильнее моих рук и желания сохранить жизнь тому, кто падает. Со временем глядеть вверх вошло в привычку, от которой я до сих пор так и не избавился.

Вся компания сидела за одним столом. Рубен Искандарян, Алиса, Светлана, Кейв. Воздух комнаты пропитался отчаянием: Канис и Кэт пропали три недели назад. Новостей не было, мы знали только то, что они ушли – без денег, без документов и билетов. По просьбе Рубена, я звонил в Питер, по телефону, который был предположительно установлен в злополучной квартире на Тимуровской улице. Трубку снял крайне неприятный тип, и по выражению голоса мне стало ясно, что человек в курсе дела. Однако, человек прикидывался земноводным и отвечал кратко: «не знаю», «не видел» и «кто вы». До сих пор уверен, что он знал, видел и догадывался.

Народ понимал, что я работаю в милиции, и даже что-нибудь смогу сделать. Но в этом случае лейтенантские погоны старины Боба не работали. Прежде всего – потому, что я не оперативник и не следователь. В то славное время я вообще не ориентировался в законодательстве, и слабо понимал, под какую статью можно подвести то, что произошло. Но самое главное заключалось в том, что дело происходило даже не в Санкт-Петербурге, а в посёлке на окраине города. Первый же звонок в Рощинскую прокуратуру вызвал бы один простой вопрос: я – близкий родственник пропавших? Если нет – идите на хер, молодой человек из Москвы. А представься я опером с Петровки, мне дали бы понять, что свою территорию окучивать надо. И, наверное, по-своему эти люди были бы правы. Но только лишь по-своему. К тому же, как можно судить о людях, если ты так и не попробовал спросить?

Рубен звонил в ФСБ, в прокуратуру – делал всё, чтобы ребят нашли, а ситуация, в которую они угодили, не оставалась без внимания властей. Но на многочисленные звонки и запросы отвечали односложно: нет, не было, пока не знаем, мы в процессе работы. Хуже всего было Алисе: она точно знала, что ребята пропали – и шансов найти их живыми не было. Она словно чувствовала что-то, потому что была очень крепко привязана к Канису. По мере познания мира по имени Алиса Исаева ко мне приходило понимание причин её тогдашнего депрессивного состояния.

Нам оставалось делать самую ненавистную для всех вещь: ждать у моря погоды. И тяжелее всего это ожидание давалось женщине, что подарила мне на новый год тепло, свет и покой. И новых, очень надёжных, друзей.

Ну, вывернутый желудок мы в счёт не берём, сам виноват. Ибо нефиг было курить траву на полный желудок.

Рубен как-то не очень уверенно пил огненно-коричневую отраву, видимо, ему вообще нечасто приходилось пить. Мы глотали коньяк в надежде на успех безнадёжного дела, и к тому времени, как вторая бутылка коньяку уполовинилась, я стал терять штурвал от своей башки. Они все что-то говорили, что-то обсуждали, о чём-то меня спрашивали – разумеется, не как старину Боба с форума, а как человека в погонах. На следующий день я должен был ехать в школу милиции, на Клязьминской улице. Именно поэтому я пришёл к Светке в гости в зимней форме. Мне было неудобно в этом чересчур великом для меня облачении, мне, в конце концов, просто паршиво от того, что вот он я, такой в кителе и со стволом, ни хрена не могу сделать и, что самое обидное, ни хрена не секу ни в гражданском, ни в уголовном, ни в каком-либо другом праве. В таком состоянии старина Боб остался на кухне один, как всегда это бывает по сильной пьяни, поглощая какие-то продукты питания в очень больших количествах.

Чуть позже на кухню зашла Алиса. Вид у неё был не самый праздничный, мягко говоря – с ней случилась истерика. Что поделаешь – алкоголь делал своё коричневое дело. Было такое чувство, что ко мне приблизилась огромная, отчаянная и потерявшая надежду грозовая туча. Редко когда я так боялся.

С первой секунды нашей встречи я поставил себе негласное правило: если и обращаться к ней, то только по делу. Задушевные разговоры на кухне, пространные рассуждения на философские темы решил оставить на то время, когда Алиса окончательно поправится, «встанет на ноги», освоится в моём городе.

Ведь эмоции довольно сильно мешают делу. А для того, чтобы эмоции не мешали, многие люди надевают маски – не показывают своего истинного лица, скрывая определённые черты характера. И в этом случае я не был исключением. К тому же, маска сурового сисадмина с Петровки неплохо смотрелась со стороны. Хоть и не отражала, а скорее, скрывала суть явления. Если не смешила.

Но когда эта полная боли и страдания женщина приблизилась ко мне, маска не выдержала. Она улетела в неизвестном направлении. Странное дело, возможно, это и звучит как полный бред, но именно в то мгновение я почувствовал то же, что и она. Её отчаяние, тоска, сожаление по поводу пропавших друзей накрыло меня с головой.

Одинокий мент не выдержал и заплакал. Если учитывать то, что старина Боб последние четыре года давил на слезу лишь от лука. И то – когда добрые люди просили этот лук резать, а ему было не лень это делать. Какие-то рациональные мысли ещё держали болтики моей башни – например, мысль о том, что две депрессии – это гораздо хуже, чем одна, и в сумме ни к чему хорошему не приведут – но болты вылетали с каждой упавшей слезой. Наложение двух отрицательных сил должны могли дать ещё большую, отрицательную. Что, в свою очередь, должно было привести к чему-то более страшному. Однако этого не произошло, чему я очень удивился.

Внезапно Алиса как-то изменилась. К чертам лица, искажённым грустью, примешалась радость. Я к тому времени уже мало что понимал, но вышло так, что эта женщина притянула меня к себе, и посмотрела в глаза. Даю руку на отсечение: она глядела глубоко внутрь меня, она всё понимала. Она чему-то радовалась. Мне оставалось только широко распахнуть глаза и наблюдать за тем, как меня подхватывает и несёт куда-то мощная волна эмоций – то, что в обычной жизни я держал под строгим контролем логики и выгоды. Одна за другой рушились цепи, что держали в плену то, что чувствует, любит, творит, знает и плюёт на общепринятые правила. Когда уже становится безразлично, сколько человеку лет, кто он, что он, откуда пришёл, зачем ему это всё …

А потом мы взялись за руки, и пошли в комнату Светкиной квартиры, где тогда Алиса вписывалась. Мы выключили свет и занялись любовью. Я понимаю, фраза «занялись любовью» довольно избита, потому что слишком много людей пользовались ей, чтобы просто обозначать половой акт. Как ни крути, но рано или поздно всё дороги приводят в постель. Другое дело, какая в этом разнополом для меня действе смысловая накачка: можно банально трахнуться, можно просто заняться сексом, а можно заняться любовью. Трах может случиться с вами где угодно, когда угодно и, в общем-то, с кем угодно. Слово «трахнуться» очень чётко отражает смысл этого процесса: два малознакомых человека не смогли или не захотели придержать свои гормоны в узде и вот, типа, так вышло. Никто никому и ничего не должен, люди встретились и разбежались, словно это и не люди вовсе, а два бильярдных шара в бесконечной партии в прокуренном баре. Выражение «заняться сексом», конечно, по сути дела, то же, что и «трахнуться». Но ведь существует языковая конструкция «заняться сексом», а есть слово «трахнуться». Каждый, естественно, наполняет эти слова какими-то своими смыслами, но лично я думаю, что занятие сексом подразумевает нечто более длительное по количеству половых актов, нежели чем «трахнулись». То есть, люди, занимающиеся сексом, по сути своей, друг другу не чужие, и знают друг друга дольше, нежели господа трахающиеся. Что подразумевает под собой наличие какого-то чувства – необязательно любви, но некой очень продолжительной симпатии – точно. В свою очередь, трах, в принципе, может когда-нибудь мутировать в секс, за исключением тех случаев, когда процесс трахания происходил по очень глубокой пьяни, где участники толком-то и не смогли разглядеть друг друга.

Заняться любовью … с моей субъективной точки зрения, это явление подразумевает под собой наличие доброго и светлого чувства, именуемого любовью. Иначе - как заниматься тем, чего нет? Во время этого явления в людях открывается всё самое лучшее, и недостатки ближнего своего не имеют значения. Имеет значение только то, что этот человек с тобой, и то, что ему с тобой хорошо.

В ту ночь я впервые узнал, что это такое: когда ты безумно любишь женщину, и женщина отвечает тебе взаимностью. Явление это в моей жизни из разряда научной фантастики, но, тем не менее, это было. Думаю, что смакование постельных сцен – не моя задача, пусть этим занимаются генераторы эротической прозы. Но то, что происходило во время действия, иначе как сказкой, не назовёшь. Волшебной сказкой, в которой все проблемы сводились к мелочи, а несколько творческих задумок, до этой ночи сиротливо ютившихся где-то на задворках сознания, вдруг выступили на первый план. В голове словно что-то щёлкнуло, и сразу стало ясно, что и как делать. И это произошло только благодаря той женщине, что была со мной в эту ночь. Мы занимались любовью, курили, говорили, спорили, строили какие-то планы, затем снова занимались любовью, и обессиленные, тянулись за сигаретами.