Чтение онлайн

Она наревелась спустя минут десять, немного пошмыгала носом и затихла. Угрюмо посопела в мою сторону и я обернулся:

– Ну?

– Баранки гну!
– показала язык она.

– Бездна остроумия, бездна, - серьёзно кивнул я.
– Можешь поупражняться ещё, мы с тобой совершенно никуда не спешим. Это, конечно, не всем дано, но если постараешься...

– Совсем дурак?
– нахмурилась она.

– Прикидываюсь, - пожал плечами я, - пытаюсь говорить с тобой на одном языке.

– Бездна остроумия, - перекривила она.
– У меня проблемы, между прочим, а ты ржёшь!

– Так может расскажешь, в чём они заключаются?

Она набрала полную грудь воздуха, как будто вот сейчас как скажет, как скажет... и выдохнула, угрюмо опустив плечи. Дёрнула уголком губ и прошептала:

– Мне здесь не место. Я это давно поняла, но сегодня это окончательно... Когда меня объявили, я просто поняла, что не выйду. Не стану выступать и вообще ничего не хочу, не только медаль, а вообще. Я не должна была сюда лететь, я не должна была подавать документы на отборочные, я вообще не должна была выходить на ковёр, никогда!

– Почему?
– тихо спросил я, она поморщилась и промолчала. Я попытался осторожно сменить тему.
– А каким спортом ты занимаешься?

– Художественной гимнастикой, - она выплюнула эти слова как имя ненавистной соперницы, или название блюда, от которого её тошнит.

– А чего так агрессивно?

– Я её ненавижу.

Быстро ответила, не задумываясь, как будто эти слова сопровождали её уже давно.

– Сколько уже занимаешься?

– Всю жизнь.

– Ого.

– Угу.

Тишина, прибой, красотки в бикини. Никуда не спешим, спокуха, расслабься...

– Так, всё, мне надоело. Или ты рассказываешь всё по порядку, или разбирайся сама!

– Не получается у меня самой разобраться, - недовольно поморщилась Света.
– Если бы получалось, тебя бы никто не звал. Я просто всё остановила и оно теперь повторяется, а ничего не меняется. И всё.

– Фух, - я с трудом взял себя в руки и очень спокойно сказал, - расскажи мне, что случилось за последний час перед тем, как ты всё остановила.

– Да ничего особенного, - она уселась по-турецки и стала играться песком, пересыпая его из руки в руку.
– Сегодня наш первый день, квалификация, все с утра готовились и разминались, всё как обычно. Я должна была выступать, меня объявили... а я поняла, что не хочу. И что готова просто встать и уйти, прямо сейчас, одним поступком перечеркнув все годы тренировок. Но я не имею права это сделать, потому что... потому что просто не имею права. Потому что должна всем — маме, олимпийскому комитету, своей стране, которую опозорю на весь мир...
– она криво улыбнулась и приподняла плечи.
– Я всем кругом обязана, я должна помнить, что в случае провала я всех подставлю. Вот только ни маме, ни комитету, ни стране нет никакого дела до меня, я им всем должна, а мне никто ничего не должен. Так что выступать я не хочу, а не выступать не имею права. Да и что потом делать — это тот ещё вопрос, - она невесело хохотнула, бросила на меня короткий взгляд и опять стала рассматривать золотистый песок в руках.
– У меня же ничего, кроме спорта, нет. Вообще. Я всю жизнь занималась грёбаной гимнастикой, в то время, как жизнь проходила мимо меня, у меня не было на неё времени, не было даже возможности понять, что мне нравится, что приносит удовольствие. У меня был спорт и всё. И если я внезапно решу из него уйти, я просто, - она развела руками со смесью недоумения и ехидства, - просто окажусь трёхлетним ребёнком во взрослом теле, дауном, короче, или как это называется... Я много думала об этом, как ни крути — я уже не смогу просто взять и бросить гимнастику.
– Она опять выплюнула это слово, как ругательство, медленно вздохнула, посмотрела на меня.
– Мне семнадцать лет. В школе я учусь еле-еле на тройки, потому что почти не хожу туда, мне не до этого. То есть, поступить в институт, как нормальный человек, я не смогу, а платить за меня никто не будет. Мне домой лучше вообще не приходить даже, если я решу спорт бросить — меня просто съедят, прямо на пороге.

– Родители хотят дочь-спортсменку?
– осторожно спросил я, она горько хохотнула:

– Моя мама — мой тренер. И она дрессирует меня всю жизнь, с пелёнок, сколько я себя помню, - она закатила глаза и чуть дрожащим голосом прошептала.
– Она олимпийская чемпионка, у неё ящик медалей. Она бы ещё выступала, но забеременела и потом не стала восстанавливать форму, а взялась ковать для родины новую медалистку. Выковала, - Света опять невесело обречённо рассмеялась, качая головой, посмотрела на меня и развела руками, - вот так. Меня никто спросить не удосужился, хочу ли я быть её шедевром. Мне с детства внушали, что я хочу. Мечтаю прямо!
– она посмотрела на солнце, на тень от волейбольной сетки, потом куда-то за плечо, в сторону спорткомплекса.
– А теперь я сижу там, смотрю на ковёр и понимаю, что не хочу на него выходить больше никогда в жизни. Вот, честно, была бы возможность — просто встала бы и ушла, навсегда. Но возможности нет. А хочется. Хочется прожить свою жизнь, настоящую, а не ту, которую выбрали и распланировали за меня.

– И тебе дали возможность, - понятливо кивнул я.
– Ладно, я примерно понял. И что произошло, когда ты это всё решила?

– Всё остановилось, а потом я... ну, та я, которая другая, встала и пошла готовиться к выступлению, её объявили, она подошла к ковру и всё. Когда она ставит ногу на ковёр, время перематывается на двенадцать ноль-ноль, начало выступлений. Я это уже сто раз видела, ничего не меняется, это какой-то фильм ужасов!
– Она раздражённо поправила выбившуюся из пучка прядь волос и выпрямилась, криво улыбаясь мне.
– Пришёл Гавриил, спросил, почему я ничего не делаю, я же хотела. А я сказала, что не знаю, что делать. Он сказал, что знает одного ангела, который точно сможет мне помочь и улетел. Потом прилетел ты, потом ты знаешь. Всё.

Света покачалась вперёд-назад, потом вытянула одну ногу в бок и согнула в колене, рукой прижимая кроссовок к бедру. Выглядело это так, как будто у неё шарнир вместо коленного сустава, я поморщился:

– Что ты делаешь?

– Ничего, - она отпустила ногу и опять села, махнула рукой, - дурью маюсь. Что делать будем?

– Разбираться и менять твою жизнь, - медленно сказал я.
– Ты уже решила, чего хочешь?

– Не знаю, - поморщилась она.
– Чего-нибудь другого.

– Ну, может быть, у тебя детская мечта есть?
– продолжил прощупывать почву я, - актрисой там стать, или моделью?

– Да ну, - она отмахнулась, - я рылом не вышла в актрисы.

– Не сказал бы, - на полном серьёзе качнул головой я, - ты красивая.

Она в первый раз по-нормальному улыбнулась, опустила глаза:

– Ты меня без косметики не видел.

– А мне и не надо, - с гордостью сложил руки на груди я, - моя девушка - художник, она мне все уши прожужжала лекциями про эстетику и гармонию форм и линий, я это слушаю годами, могу экзамен сдать и грамотно, умными словами, описать любую классическую скульптуру. Так что я тебе как почти специалист говорю — ты красивая, спорить бесполезно. Хочешь быть моделью?

– Не знаю, я не пробовала, - с лёгким недоумением приподняла брови она, - понятия не имею, в чём вообще состоит их работа и как построена их жизнь.

– Ну так слетай посмотри, - развёл руками я.

– Я не умею летать, - немного обиженно пробурчала она.

– Ты пробовала?

– Ну хочешь, попробую, - показала язык Света, встала, подняла руки и немного подпрыгнула, с клоунским удивлением развела руками, - не выходит!

– Фигня какая-то, - нахмурился я.
– Гавриил!

– Чего тебе надобно?
– раздался чуть насмешливый голос.
– Ещё ничего сделать не успел, уже зовёшь.

Архангел поддёрнул брюки светлого костюма и сел на песок рядом с нами, я изобразил шутливое негодование:

– Ты чего ребёнку на крылья пожмотился?

– Ей незачем, - неохотно ответил он, помялся и не глядя на Свету, добавил, - да и не заслужила она крыльев-то, это же всё не просто так... У тебя, например, был серьёзный мотив, беспрецедентная Любовь, ты даже жизнь человеку спас. А у неё...
– он вздохнул, чуть двинул плечами, - тут же, по сути, просто всё. И это не я решаю, вселенная по своему разумению отмеривает силы по поставленным задачам. Тебе нужны были крылья и меч, твоему Бесу было достаточно меча, а Света... хотела всё остановить. И остановила.
– Он неуютно ссутулился, бросил на девушку извиняющийся взгляд и опять повернулся ко мне.
– Даже если захочу, я не могу создать ей крылья.