Чтение онлайн

— Ничего. Задумался. Червонец еще придет?

— Вечером. Мы договорились, что я письмо напишу и передам через него отцу.

— Отлично. Мы его вместе встретим.

Бандит пришел около восьми часов вечера. Зашел нагло, не здороваясь, мазнул по мне глазами, затем подойдя к Лешке, протянул руку: — Гони письмо, шкет.

— Входя, здороваться надо! — с этими словами я шагнул к нему и с разворота ударил, зло и резко, в бок. Под кулаком что-то хрустнуло. Лицо бандита побледнело и свело гримасой боли. Отшатнувшись, он попытался выхватить нож, но новый удар в грудь бросил на стену. Его глаза помутнели от боли, но сознания бандит не потерял.

— Дядя Сережа! Что вы делаете?!

— Стой и слушай!

Я снова повернулся к уголовнику, который продолжал держаться на ногах только благодаря стене и силе воли.

— Зачем ты убил Луговицкого? Он не предатель. Вас предал Рыжий.

— Пошел ты…!

От тычка в нервный узел он, как подрубленный, рухнул на пол.

— Это он убил дядю Лешу? — голос мальчишки дрожал, как и его тело, мелкой дрожью.

— Да. Вчера вечером.

— Зачем?!

— Ты сам не догадываешься?

— Вы хотите сказать, что ему приказал мой отец?! Это не так! — и он бросился к бандиту, который только что пришел в сознание: — Червонец! Червонец! Это отец приказал убить?! Ну, скажи! Скажи!

Тот некоторое время смотрел на мальчишку, потом медленно повернул побелевшее от боли лицо ко мне.

— Тебе… это… зачем?

Вместе с этими словами на его губах выступила кровь.

— Человек, которого ты убил, жених моей сестры.

Какое-то время он смотрел на меня, потом тихо сказал: — Рыжий. Он, падла, навел. Я думал его подрезать, а рыжий струсил. Пришлось… стрелять. Первым… я. Второй раз… рыжий. Я его… заставил.

— Где сейчас твой пахан?

— Дядя Сережа! Я вас прошу! Так уж случилось!

Парнишка стоял передо мной с побелевшими губами, судорожно прижимая кулаки к груди.

— Просто так ничего не случается, запомни, парень. И каждый должен держать ответ.

Умирающий бандит скривил окровавленные губы: — Да он тебя порвет….

— Где сейчас Рыжий?! — перебил я его.

— Ждет меня… в трактире. "Дубок".

— Что ж. Поговорим.

— Что… со мной… будет?

— Ты уже мертвец. Где отец Лешки?

Бандит какое-то время смотрел на меня, а потом качнул головой, дескать, нет, затем скосил глаза на мальчишку и сказал: — Малец, подойди. Тебе скажу. На ухо.

Спустя пару минут Алексей выпрямился и вызывающе посмотрел на меня.

— Не скажешь?

— Нет, дядя Сережа! Бейте меня, режьте — не скажу!

— Дело твое. Иди, держать не буду. Только не забудь ему передать: увижу — убью.

Мальчишка кинулся к двери.

— Погоди! Вещи свои сначала собери. И еще, — я достал бумажник, достал купюру в двадцать пять рублей и протянул Алексею. — Возьми!

После того как закончил собираться, мальчишка остановился у порога, явно не зная, что мне сказать. Я посмотрел ему в глаза и сказал: — Иди. Чего стал.

— Прощайте, дядя Сережа. Век буду вас помнить.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулся к умирающему бандиту.

— Полиции расскажешь, что мне сказал?

— Нет.

— Где нож?

— В сапоге.

— Револьвер?

— Выбросил.

Достав из-за голенища сапога финку, я вложил ее бандиту в правую руку. Червонец попытался ухмыльнуться, дескать, понял, что ты хочешь сделать, но это было его последнее движение в жизни. В следующую секунду судорога пробежала по его телу, он дернулся в последний раз и замер. Выйдя из комнаты, я первым делом нашел коридорного Федора. Зная, что я жилец не жадный и не заносчивый, он услужливо вытянулся передо мной:

— Что изволите, Сергей Александрович?

— Несчастье случилось. На меня Федор прямо сейчас грабитель напал. С ножом.

Тот растерянно оглядел мой мощный торс, затем выдавил из себя бледную улыбку:

— Шутить изволите?

— Зайди ко мне в номер и посмотри, потом полицию вызови. Я пока на улице побуду, что-то мне дурно стало, — после чего развернувшись, пошел к выходу.

Нужный мне трактир находился в десяти минутах ходу от моей гостиницы. Подойдя к нему, внимательно огляделся по сторонам и только после этого открыл дверь и зашел. Зал был заполнен только на треть. Большая часть посетителей сидела за столиками вдоль стен и перегородок, в центре практически никого не было, за исключением нескольких случайных посетителей, забежавших по — быстрому перекусить. Среди них за стаканом чая сидел второй убийца Луговицкого. Стоило ему меня увидеть, как его лицо исказилось в гримасе страха. В следующую секунду он попытался вскочить, но видно ноги его не держали, и он плюхнулся обратно на свой стул. Я неторопливо подошел к его столу, затем чуть наклонился и тихо сказал: — Тебе привет от Луговицкого.

Кровь от лица убийцы отхлынула. Мелкие капли пота покрыли лоб.

— Я…. Я… не хотел. Это Червонец. Все он! Он мне в руки револьвер сунул! Я в него уже мертвого стрелял!

— В аду твой Червонец! Ждет он тебя там. Но не об этом речь. Ты мне лучше скажи, иуда: зачем тебе была нужна смерть Луговицкого?!

— Я… не виноват! Бандиты меня заставили! Запугали! Хочешь жить, сказали, выдай нам… человека, что нас предал. Мне куда деваться?! Нет, я понимаю, что совершил подлость! И все сделаю, чтобы искупить вину! Приму наказание! Пойду на каторгу!

Было ясно, что он будет врать и изворачиваться до последнего, а правда мне и так была известна. Боткин решил отомстить Луговицкому руками бандитов, решив, что это он виновник всех его бед.

— Как скажешь. В полицию, так в полицию. Пошли.

Предатель, пытаясь сохранить свою драгоценную жизнь, не обратил внимания на мой холодный и равнодушный тон и поэтому не понял главного: ему был только что подписан смертельный приговор.

— Про их разбойничью шайку все как есть расскажу! Их пятеро….

— Заткнись!

Выйдя из трактира, мы пошли по улице, потом завернули в проулок, и пошли среди глухих стен лабазов. Боткин стал нервно оглядываться по сторонам.

— Куда мы идем?!

— Путь сокращаем.

— Нет! Я вам не верю! — он попытался остановиться, но я схватил его за плечо и волоком потащил за собой. Иуда почему-то даже не сопротивлялся, шел, куда его вели и только непрестанно, без перерыва, говорил, вымаливая себе жизнь. Слова из него текли потоком. Сначала я не обратил внимания, а потом понял, что они пустые. Без эмоций. Без надрыва.

— Пощадите меня! Христом — богом прошу! Он же уже мертв! Не берите грех на душу!

Умоляю! Что вам в моей смерти! Заклинаю всеми святыми! — его бормотание сейчас больше походило на безжизненный голос автоответчика.

Мы остановились на пустыре. За спиной у меня остались купеческие склады и лабазы. В ста метрах уже начинался лес. Окраина города. Я несильно толкнул его. Он по инерции сделал шаг назад. Повернулся ко мне. У него были глаза человека, чья душа надломилась, а разум отключился, не выдержав пережитых потрясений.