Чтение онлайн

— Господа, не подскажите, где можно найти штабс — капитана Челищева?

Они с любопытством посмотрели на меня, потом один из них, яркий брюнет, ответил: — Второе купе от входа.

Взобравшись по лесенке, я быстро нашел нужное мне купе и постучал. Спустя секунду щелкнул замок и дверь откатилась. У двери купе стоял офицер. Худощавое лицо, строгие светло — серые глаза, аккуратная короткая стрижка. Ворот гимнастерки был расстегнут, портупеи не было. На груди висел орден и крест, а на левой руке была надета черная перчатка.

"Инвалид. Боевой офицер".

— Штабс — капитан Челищев?

— Судя по всему, вы это и так поняли. А кто вы?

— Богуславский. Сергей Александрович.

— Что вас привело ко мне?

Я протянул ему телеграмму. Он пробежал ее глазами, потом некоторое время смотрел на меня оценивающим взглядом.

— Почему вы не в армии? — тон его голоса была довольно холодным.

— Воевал с первого дня войны. Получил ранение в голову. Частичная амнезия. Теперь в отставке.

— Звание?

— Поручик.

— Что же это за ранение такое? Извините за сравнение, но при таких плечах вы вместо лошадей пушку потяните и при этом даже не вспотеете.

Своими словами комендант показывал, что не верит мне. Понимая и признавая за ним право, говорить подобное, я решил сразу объясниться:

— Можно пройти в купе?

Комендант сделал шаг в сторону, не сказав ни слова. Войдя, снял шляпу и приподнял волосы с левой части головы над ухом, где находилась впадина — шрам от осколка австрийского снаряда, размером с детский кулачок трехлетнего ребенка. Капитан не только посмотрел, но и потрогал его пальцами, после чего спросил: — Так что вы от меня хотите?

— Возьмите меня с собой!

Челищев потер правой рукой тщательно выбритый подборок:

— Поезд полностью укомплектован. Мест нет. Да и зачем вам ехать? Привезем мы вашу сестру. Через четыре — пять недель будем обратно в Питере.

— Мне надо сейчас.

— Я обязан Михаилу Дмитриевичу Павленко жизнью. Только поэтому вас возьму. Поедете в моем купе. Вещи?

— Мне собраться, что голому подпоясаться. Когда прийти?

— Поезд отойдет завтра утром в восемь тридцать. Оружие есть?

— Наган и кольт, американский. 1911.

— Возьмите запасные обоймы. Когда вас ждать?

— Завтра, в семь утра я буду у вас.

Поезд пришел в Минск в пять часов утра. Несмотря на столь ранний час, санитарный эшелон уже встречали. Десятки повозок с ранеными и санитарные машины заполонили пространство вокруг вокзала. Я вышел, постоял в тамбуре, потом опять зашел в купе. Где-то спустя полчаса появился штабс — капитан.

— Сергей Александрович, нужна ваша помощь.

— Я готов.

Следующие несколько часов я переносил раненых в вагоны, и вместе с санитарами и сестрами милосердия, устраивал их на полках вагонов. Стоны, скрип зубов, вид окровавленных повязок и ампутированных конечностей вместе с тошнотворным запахом гниющих ран, лекарств, потной и грязной одежды, все это пусть даже касательно, дало мне первое понимание войны, как о некоем грязном и отвратительном деле. Наконец поток раненых иссяк. Выйдя из вагона, я спустился по лесенке. На платформе стоял пожилой санитар с наброшенной на плечи шинелью и дрожащими руками пытался закурить. Я подошел к нему. Тот несколько раз жадно затянулся, и только тогда обратил на меня внимание.

— Вы молодец, Сергей Александрович.

— Спасибо, Степан Дмитриевич. Теперь все?

— Побойтесь бога! Это только начало! Сейчас раненые потоком пойдут. Мы их тут будем сортировать. Кому операции, кому перевязки и лекарства, а увеченных солдат — комиссовать и в Минский госпиталь, на дальнейшую поправку. Вы остаетесь?

— Нет. Мне надо узнать, где сейчас моя сестра находится.

— Дело святое! Помощь родной душе богу угодно, — он тяжело вздохнул. — Что ж это на свете делается?! Человек на человека смертоубийством идет. Разве так можно? Вы видели наших врачей, с которыми вместе ехали? Мальчишки сопливые совсем! И медсестры такие же! Половина из этих лекарей сегодня ходили бледные, как та простыня! А у Порошиной, медсестры, даже истерика была. Эх! Что тут говорить! Вы только сейчас не езжайте, а дождитесь сначала нашего коменданта, Сергей Александрович. Он наверняка уже что-то для вас узнал.

Не успел он так сказать, как из рассветных осенних сумерек послышался голос молодого парнишки — санитара Митьки: — Сергея Александровича, не видели?!

— Он в соседнем вагоне вроде был. Посмотри там, — ответил ему голос старшей медсестры Авдотьи Никитичны, спокойной, рассудительной и уверенной в себе женщины.

— Здесь я! Здесь! — откликнулся я.

— Уф! Насилу отыскал вас! — он подбежал ко мне. — Его высокоблагородие вас кличет! Идемте!

Спустя несколько минут я уже входил в купе коменданта поезда. Лицо капитана было суровое и напряженное.

— Митька проводит вас к вокзалу. Там стоит машина, которая повезет врачей и медикаменты в ту дивизию, где возглавляет медико — санитарную часть Павленко, — тут он протянул мне вещмешок. — Это передадите Михаилу Дмитриевичу. Теперь, собирайте вещи и идите.

Когда я уже уходил он мне вдруг неожиданно сказал: — Война не прощает глупостей, поручик, поэтому постарайтесь их не совершать. С богом!

Не успели мы выехать из города, как водителю пришлось снизить скорость, потому что ведущая к фронту дорога была просто забита телегами с грузами, накрытыми брезентом, санитарными повозками, отрядами солдат, которые шли неровными рядами, скользя по залитому жидкой грязью шоссе. Иногда, по полям, обгоняя тяжело катящиеся обозы, скакали отряды кавалерии. Водитель, громко ругаясь, лавировал в этой толчее, как только мог. С риском завязнуть, он обходил по краю дороги неспешные обозы, затем обогнал артиллерийский дивизион, который с металлическим лязгом медленно тащился по размытой дороге. Огромные лошади — битюги с трудом тащили за собой подпрыгивающие на неровностях пушки.

Грохот орудий я услышал задолго до того, как мы въехали в город, где находился полевой лазарет. Местных жителей почти не было видно, а вот людей в шинелях и фуражках с кокардами было изрядно. Наглухо заколоченные магазины, выбитые окна, разрушенные заборы и бродячие собаки на пустынных дворах говорили о войне, разрухе и бегстве жителей из города. Где-то впереди, не переставая, гремела артиллерийская канонада.

Поплутав по улицам, машина, наконец, подъехала к каменному зданию с фальшивыми колоннами и аляповатыми украшениями из лепнины. Над его крышей вился белый флаг с красным крестом, а перед главным входом кружился людской водоворот, состоящий из раненых, сестер и врачей. Чуть в стороне стояло около десятка телег, на которые сейчас укладывали и рассаживали раненых сестры и санитары. Машина, объехав их, остановилась напротив центрального входа. Спрыгнув с кузова, я спросил первого попавшегося мне на глаза санитара, где найти главного врача. Тот не замедляя шага и не глядя на меня, махнул рукой в сторону госпиталя и быстро сказал: — Там спросите!

Войдя в холл, я почти сразу наткнулся на группу из трех врачей. На мой вопрос откликнулся мужчина выше среднего роста, широкоплечий, с большой седой головой и резкими чертами волевого лица.

— Это я. А вы кто?!

— Богуславский Сергей Александрович.

— Гм! Я вас не таким представлял. Вы прямо… как медведь, батенька! Вон плечищи какие!

— Что с Наташей?! У нее горячка?

— Тут такое дело вышло…нехорошее. Даже не знаю, как и сказать! Знаете, солдатам правду — матку режу! Говорю, как есть! Без ноги будешь или без руки, а тут….