Чтение онлайн

— Секунд, у нас есть время. Много. Ты уже понял, куда попал?

Надо же, опять краснеет!

— Попал ты в город-лупанарий, в «волчатник»

Уйдешь отсюда сразу — не поймут. А поймут — еще хуже будет.

Прав дядюшка Огогонус, глазастый тут народ. Поди, уже вся таберна шепчется, какой гость ко мне пожаловал, молоденький да богатенький. А то и вся улица.

— Как это... стыдно!

Поглядела я на него, головой покачала.

— О чем ты, Секунд? Какой стыд у римлян?

— Никакого!

Вскочил, шеей узкой дернул, пальцами длинными хрустнул. Ого!

— Никакого, прекрасная Папия! Только не Помпеи — «волчатник», весь Рим — «волчатник». Клоака, грязный лупанарий! И если мы погибнем, если боги от нас отступятся, так нам и надо!

Ого — еще раз. Знакомо, знакомо! Интересно, не родич ли Секунд сиятельному Гнею Юлию Цезарю Агенобарбу?

— Сулла, этот негодяй!.. Он — убийца и нарушитель законов, но даже это не самое страшное. Он растлил Рим — своими продажными девками, своими грязными мальчишками. Так и сдох, покрытый прыщами и язвами!

Уже не ох — ух! А ведь этот паренек — римлянин, настоящий, потомственный. Видать, и таких Волчица допекла! Развел руками, улыбнулся виновато:

— Извини, прекрасная Папия! Как говорится, молчи, язык, хлеба дам, но ты — друг Сертория, ты тоже с нами. Почему он медлит, почему не возвращается? Сейчас самое время, без своего Суллы эти мерзавцы перессорились...

Отвернулась я, чтобы взглядом с ним не встречаться. Спрашивай, римлянин, спрашивай, а я сейчас маслица в огонь подбавлю. Все ты мне расскажешь, все! Может, и зачтется тебе, когда таких, с кольцами, станут к крестам приколачивать. А здорово, когда у врагов твоих — раздрай!

Гнев и ненависть — они золота надежней.

— Не горячись, мой Секунд. Серторий не может рисковать жизнью своих друзей — и твоей тоже. В Риме стоят два консульских легиона, лучшие войска. Что будет, когда мы высадимся в Остии?

— Два легиона? — Паренек даже растерялся. — Серторию так сообщили? Прекрасная Папия, его обманули, никаких легионов в Риме нет. Клавдию Глабру пришлось взять городские когорты, потому что больше и брать нечего. Я знаю точно, мой дядя пропретор Сицилии

Присела я поудобнее, улыбнулась — да и слушать приготовилась. Пошла вода по акведуку!

Когда к нам — через четыре моря, через три реки — доходили вести об очередной римской резне, мы, последние бойцы Спартака, поначалу чуть ли не праздники устраивали. Что, римляне, гордые квириты, кто из нас лучший гладиатор, кому на арене самое место? Подумаешь, «галл» против «фракийцев», экая невидаль! Цезарь против Помпея, Антоний против Брута, Гай Октавий против Антония — вот это пары! Сбегайся, народ, не пропусти такого: Рим, Великий Рим зрелищем невиданным уцелевших спартаковцев тешит. Режьтесь, враги, насмерть режьтесь — и никакой пощады! Умри, враг наш Цезарь, умри, Помпей, умри, Антоний, умрите все на проклятой римской арене. Это вам не пленных вдоль Аппиевой дороги распинать! Об заклад бились, затертые сестерции выигрывали...

Страшна ты, ненависть, нет тебе границ!

А потом... Потом словно поняли что-то. Нет, не «словно», просто поняли.

За окном — пыльная улица, за окном — ранний вечер. Оживают Помпеи, народом полнятся. Где только весь день прятались? В таберне, что напротив, двери отворились, из окна — девица в тунике розовой смотрит, прохожим улыбается, разносчики взад-вперед бегают, товарец свой выхваляют.

А в небе — ласточки пятнышками черными. Высоко летают, к хорошей погоде. Что они видят оттуда, с небес.

— Проследил, Аякс?

— Да чего следить-то, госпожа Папия? Непуганый он, римлянин, не оглядывался даже.

— Погоди, потом. Я вот написала... Прочитаю, а ты скажи — понятно или нет. «Моему хозяину — здравствовать и радоваться. Сообщаю тебе о торговых делах...»

— А зачем так? Прямо пиши, парни Публипора — ушлые, не перехватят их. А перехватят, так они сначала таблички сгрызут, а потом римлянам в глотку вцепятся.

— Нет. Лучше так. Слушай!

«Моему хозяину — здравствовать и радоваться!

Сообщаю тебе о торговых делах. Товар, что мы ждем, уже отправлен, но везут его неспешно, с остановками. Пять повозок пока, где шестая, неведомо. Но повозки неполные, потому и не торопятся, ждут, пока со склада недостающее доставят. На складе же товара мало, скупают его прямо по дороге, значит, товар не из лучших будет.

На складе же не только товара, но и порядка нет. После смерти старого хозяина слуги его перессорились и о торговле думают мало. Нас они и за купцов не считают. Торговец, что к нам с повозками послан, родичем одному из управляющих приходится, поэтому и направили его поторговать, чтоб делом отличился. Думает он, что серебра у нас совсем чуть, и нужна ему поездка только, чтобы перед прочими похвалиться. Торговец этот опытен, но не слишком умен, не привык о тех, с кем дела ведет, думать.

Но не это главное. Ты был прав, хозяин. Запасов у торговцев на складе меньше, чем казалось. Думают все, что стоят в гавани два корабля, товарами полные, только корабли эти почти пустые — и построены на живую нитку. И товар негодный, потому как все лучшее за море послано и не продано пока, плохо дела у них идут. Поэтому рабыня твоя дальше за повозками следить станет и шестую повозку отыщет, если есть она вообще. Думаю, есть. Купцы эти, сам знаешь, хитрецами слывут. Кажется мне, что надобно кого-нибудь еще к ним направить, чтобы пригляд верный был. Два глаза хорошо, а десять — лучше. Остальное же тебе посланец на словах передаст.

Будь здоров, как здорова я, твоя верная Папия».

— ...А римлянин этот, как из таберны вышел — так припустил, будто собак на него натравили. Угадай куда?

— Что тут угадывать, мой Аякс? В «волчатник», ясное дело. То-то у него уши так краснели!

— Римлянин, что с него взять? Только он, госпожа Папия, не в простой лупанарий пошел, в «ячменный». Не слыхала? Тут гладиаторская школа имеется, маленькая, на сотню братков всего. Так они не столько на арене, сколько в «волчатнике» умение свое кажут.

— Ты имеешь в виду?..

— Это их имеют... в виду. Срамотища! Ну городишко! Так я подумал, Папия, на кой Гадес им всем свобода — и «ячменникам» здешним, и девкам, и тем, кто в лупанариях под них подстилки стелет? Они и так живут не тужат.

— Помпеи — это еще не вся Италия, Аякс. Но ты прав, зачем свобода лупанарию?

Стемнело на улице, окошки огнями светятся, шумят Помпеи, делом своим извечным, прибыльным заняты. Мы ждем боя, первой нашей битвы, собираем оружие, следим за врагом, ищем шестую, чтоб она пропала, когорту.