Чтение онлайн

И все.

А сам на носки калиг своих глядит!

Понятно, и второй раз спрашивала, и третий. То же слышала в ответ. А потом спрашивать перестала — и верить Криксу тоже. То есть как вождю нашему верила, приказов слушалась, но близко не подходила. Когда же (в разгар осени это было) ребята Носящего Браслет со Спартаком поругались — сейчас Вариния-претора бить или отступить немного, я первая против Крикса выступила. Меня, само собой, чуть ли не предательницей Италии сочли.

Сейчас, из своего страшного далека, пытаюсь я Крикса вспомнить — не могу. Такого, каким я его в Капуе увидела, еще так-сяк, а вот потом...

Спартак-младший, когда я ему об отце и всем прочем рассказывала, сразу почувствовал. Как же так, мол, Папия? Крикс же героем был и погиб геройски!

Верно, говорю, был героем. И погиб как герой.

День позади. Иду.

Кирпичный Рим, черепичный Рим, дома-горы, улицы-ущелья.

Хорошо, что людно, что время вечернее, не протолкнуться в ущельях-улицах. Кто со службы, кто на службу: торговцы, разносчики, юристы, «волчицы», писцы, грузчики, водоносы спешат, спешат, спешат. Словно река горная.

Я не спешу — незачем. И некуда. Пока.

Река несет по ущелью, дальше, дальше, дальше, под ногами свежая грязь, по сторонам двери лавок, двери таберн, открытые ставни, закрытые ставни, и люди, люди, люди…

Римляне!

Враги.

Хорошо, что можно не спешить, не бороться со стремниной, не вырываться из водоворотов. Пусть несет, пусть тащит, все равно куда-нибудь да попаду. Заблужусь — не беда, найду дорогу.

Найду? Уже нашла. У кого впереди любовь, у кого — счастье, у кого — смерть. У меня это все уже было, осталась лишь война. Моя война!

«Ты знаешь, что делать», — сказал вождь. Знаю, мой Спартак, знаю. Сегодня сделала, что могла, завтра сделаю больше. Письмо отослано, большое, подробное, завтра еще одно напишется. У тебя много друзей среди этих гор и этих ущелий, они помогут, и я помогу.

Спешите, добрые квириты, спешите, недолго осталось. Волку выть на Капитолии! Спешите, а я не буду. Незачем. И некуда. Пока.

Ущелья-улицы, горы-дома, Рим черепичный, Рим кирпичный.

Иду. День позади.

— Хорошо, попытаюсь. — Тит Лукреций потер бледную, словно мел, щеку, встал, подошел к закрытым ставням. — Попытаюсь, хоть и нелегко. Слова... Ты сам замечаешь, Гай, что в нашем языке не хватает самых нужных слов. И боюсь, не только в нашем. Людям трудно назвать непознаваемое. Но... Попытаюсь.

Замолчал, вперед поглядел — прямо на ставни закрытые. И я поглядела.

— Прежде всего — развитие. От простого к сложному, постоянное, от рождения до гибели. Ничто не статично, не вечно. Гераклит сказал, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Нет! И один раз не войти — через миг река уже станет другой.

Гай Фламиний кивнул, внимая, а мне скучно стало. Опять философия! Что я тут делаю? Отвлечься от забот захотела, о мыслях невеселых забыть? Вот и отвлекайся! Сама в гости к Кару-гению напросилась да еще Гая позвала. И сама же спросила, что, мол, ты, Тит Лукреций, придумать умудрился? Расскажи, поделись.

Вот и делится гений, глазами серыми сверкает. А ты — слушай.

Цицерона сегодня нет. И хорошо, что нет.

— Затем — множественность миров. Если мир действительно не сотворен, а возник в результате случайных столкновений атомов, почему он — единственный? Миров должно возникнуть много, причем все разные. В некоторых из них могут жить люди или звери, другие нам не представимы.

Даже охнул мой Гай, мой Фламиний Не Тот, про миры множественные услыхав. Я не охнула, зевок сдержала. Все там, в мирах этих, имеется. И люди есть, и звери, и бар «У Хэмфри». И что?

Раньше лишь обрывками помнилось, пятнами, образами случайными. То ли было, то ли просто сон предрассветный. Теперь же все словно из тумана подступило, не прогнать.

Курить захотелось.

— Философия возникла из мужеложства, — сказал Учитель. — Женщин покупали, брали силой — или шептали им на ухо красивую чепуху. Мудрствовать было попросту незачем. А вот когда в любимой твоими друзьями Элладе бородатые развратники стали засматриваться на молоденьких эфебов, тогда и понадобилось витие словес. Поговорим, мол, мой юный друг, о мироздании, о первопричине всего, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Одного такого — Сократа Афинянина — казнили именно за мужеложство, за то, что знатных юношей совращал. Так ты бы слышала, как остальные растлители заорали: горе нам, убит философ, светоч мудрости, олицетворение совести! Больше всего кричал Аристокл, его ученик. Большой был ходок по мальчикам!

— Не любишь философов? — улыбнулась я. — Или мужеложцев?

Он, кажется, удивился:

— Почему только их?

— Боги... Они есть, но тоже материальны, только атомы их тел иные, чем у нас. И они не творили ни мира, ни людей. Вспомните все мифы, все предания. Много ли эти небожители мудрее нас? Боги, о которых нам рассказывали, больше похожи не на разумные существа, а на стихии, природные бедствия. Откуда им знать, каким должен быть будущий мир, каким — человек? Вокруг нас так совершенно и прекрасно!

Разгорячился Кар-гений, даже румянец на бледных щеках заиграл. Я вновь смолчала, хотя было что сказать. Только зачем? Пусть болтает, придет время — все нашему гению разъяснят. И покажут, и прочувствовать дадут.

Лучше бы молчал. Мало ли у кого уши имеются? И у людей, и у прочих.

Закашлялся гений. То ли устал, то ли мысли мои услышал. Может, мысль тоже из атомов состоит?

— Об этом уже писал Эпикур, — негромко заговорил Гай. — И об атомах, и об иных мирах.

— Писал, — сквозь кашель выдавил Кар. — И он, и... И Демокрит тоже.

Отдышался, хлебнул воды из чаши, черным лаком покрытой, тонким рисунком украшенной. Дернул бледными губами.

— И я напишу, потому что это — правда. Точнее, часть правды. А вот о том, что сейчас скажу, писать не стану. Этого нельзя пока говорить людям. Вам — решусь... Мир вечен, он рождается, живет и умирает в одно и то же время. Мы не можем понять этого именно из-за Времени! Именно из-за него мы смертны, мы исчезаем, гибнем. Время — вот ключ ко всему! Если бы оно было нам подвластно, мир показался бы нам гигантской рекой, вечно текущей между Рождением и Смертью. Мы, люди, лишь кувшинки на этой реке...

Это же ты написал, Тит Лукреций Кар? Перед тем как надеть на шею удавку?