Чтение онлайн

Машина ехала в сторону его дома. Я снова просто приняла это как данность — не попросила отвезти меня домой, не возмутилась, не попыталась спорить. Сил на борьбу просто не было. Да и он не предложил выбора, не спросил, куда я хочу. Всё решил за меня, как обычно. Как всегда.

Эля

Я вернулась в свою комнату. Правда, комната теперь уже не запиралась — дверь оставалась открытой, и я могла свободно ходить по дому. Никто меня не останавливал, не спрашивал, куда я иду. Я общалась с Варварой Петровной. Она готовила мне что-то лёгкое, полезное, всегда спрашивала, как я себя чувствую. Иногда я выходила на улицу, гуляла по территории, дышала свежим воздухом, пыталась привести мысли в порядок.

Каждый день я ездила на капельницы. И каждый раз Молотов ездил со мной. Даже если у него были какие-то дела, встречи, звонки — он всегда находил время, приезжал за мной и мы вместе ехали в клинику. Сидел в кабинете, пока мне ставили капельницу, молча читал что-то в телефоне или просто смотрел в окно. Но всегда был рядом.

Постепенно я начала приходить к мысли, что мне больше не стоит его бояться. Он не будет меня заставлять «отрабатывать» долг. Он мог бы это сделать уже много раз — возможностей было предостаточно. Но он не прикасался ко мне. Никаких намёков, никаких двусмысленных взглядов или слов. Я только сейчас начала это осознавать. Да, он держал меня при себе, не отпускал домой, но ни о каком сексе речи не было. Он просто заботился — искренне интересовался моим самочувствием, следил, чтобы я принимала лекарства.

Мне даже пришла в голову мысль, что он сожалеет о том, что совершил. Иначе я не могла объяснить его поведение. Я наконец-то могла мыслить более здраво. Больше не было той пустоты, в которой я просто существовала последние недели, когда мысли вообще не формировались, а я просто плыла по течению. Могла строить планы, решать, что делать дальше.

Я даже начала думать о том, чтобы попросить его отпустить меня домой. Но что-то подсказывало мне, что он не отпустит, и уже не из-за долга. Он опасался за меня, это было очевидно. Я видела, как он напрягается, когда я выхожу из дома, замечала те мгновения, когда он смотрел на меня с каким-то тяжёлым выражением, думая, что я не вижу. Телохранитель в машине, который теперь всегда сопровождал нас. Всё это кричало об одном — он боялся, что меня снова попытаются убить.

А я как раз перестала бояться. Логика была простой и очевидной: меня убивать некому. У меня никогда не было врагов, не было людей, которые желали бы мне смерти. Убить пытались Молотова — у такого человека наверняка полно конкурентов, тех, кому он перешёл дорогу или кого подставил в бизнесе. Убийцы просто оказались недостаточно умными и перепутали стаканы. Мне не повезло, вот и всё. Получалось, что из-за Молотова я чуть не умерла, но именно благодаря Молотову осталась жива. Не повези он меня сразу к своему врачу, не среагируй так быстро — я бы просто не выжила.

После той единственной истерики в больнице, когда я ревела и обвиняла его, я больше не переживала. Вообще. Ни разу. Как будто выплакала всё за один раз, и на этом эмоции закончились. Это удивляло меня саму — я ожидала, что буду бояться, нервничать, вздрагивать от каждого звука. Но вместо этого чувствовала только спокойствие. Наверное, все потрясения последнего времени притупили способность остро реагировать. Я просто приняла случившееся как очередной факт и продолжала жить дальше.

Я даже стала разговаривать с Молотовым.

Сначала это были короткие, осторожные фразы — «как себя чувствуешь», «нужно что-нибудь». Потом чуть больше. Он спрашивал про Славика — как он, есть ли какие-то новости. Я отвечала односложно, но без той злости, что была раньше. Говорила, что мы с Лизой созваниваемся каждый день, что Славе становится лучше, что у него уже началась реабилитация. Он кивал, слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы.

Естественно, Лизе про попытку моего убийства я не рассказала.

Однажды вечером, когда Варвара Петровна уже ушла, я сидела на диване в гостиной и включила какую-то комедию, потому что хотелось чего-то лёгкого, не требующего размышлений. Французская картина, абсурдная, с дурацкими шутками и нелепыми ситуациями. Я даже не особо вникала в сюжет, просто смотрела, позволяя себе расслабиться.

Молотов вошёл в гостиную, остановился в дверях, посмотрел на экран. Я ждала, что он уйдёт — как обычно, когда заходил проверить, всё ли в порядке. Но вместо этого он подошёл и сел рядом. Не вплотную, оставив между нами приличное расстояние, но всё равно рядом. Я напряглась, не зная, что это значит, но он просто откинулся на спинку дивана и уставился в экран.

Мы молчали. На экране главный герой пытался спрятать от жены огромный торт, который случайно заказал на двадцать персон вместо двух, и в процессе умудрился застрять в шкафу. Ситуация была настолько идиотской, что я невольно усмехнулась.

Молотов тоже хмыкнул, тихо, почти незаметно.

Я покосилась на него. Он смотрел на экран с лёгкой усмешкой, и это было так странно, так непривычно — видеть его не напряжённым, не собранным, не холодным. Просто человеком, который смотрит глупую комедию.

Следующая сцена была ещё смешнее — герой вывалился из шкафа прямо на праздничный стол, и торт оказался размазан по всей кухне. Я негромко рассмеялась. Молотов усмехнулся шире, покачал головой.

— Идиот, — пробормотал он, глядя на экран.

— Полный, — согласилась я, и сама удивилась тому, как легко это прозвучало.

Мы досмотрели фильм до конца. Смеялись — не всегда одновременно, иногда один из нас хихикал, когда другой оставался серьёзным, но это было... нормально. Обычно. Как будто мы не были теми, кем были ещё недавно — его пленницей и её тюремщиком. Как будто между нами не было всего того ужаса, боли, страха и ярости. Как будто мы просто два человека, которые вместе смотрят кино.

Когда титры поползли вверх, он поднялся, кивнул мне и ушёл. Не сказал ни слова, но я почувствовала, что что-то изменилось. Какая-то невидимая стена между нами чуть-чуть треснула.

После этого мы стали общаться чаще. Не то чтобы много, но мы уже не находились в той напряжённой тишине, что была раньше.

Как-то раз я сидела в беседке, а Зевс подбежал ко мне с мячом в зубах и бросил его к моим ногам, требовательно глядя снизу вверх. Я кинула мяч, он помчался за ним, а Молотов, который как раз вышел на улицу, остановился и посмотрел на нас.

— Можешь бросать дальше, — сказал он. — Он любит побегать.

Я кинула ещё раз, Зевс радостно залаял и ринулся вперёд. Молотов подошёл ближе, присел рядом с псом, когда тот вернулся, и похлопал его по боку.

— Смотри, — сказал он и поднял руку. — Зевс, сидеть.

Пёс мгновенно сел, не сводя с него внимательного взгляда.

— Лежать.

Зевс лёг, вытянув передние лапы.

— Голос.

Громкий, чёткий лай.

Молотов достал из кармана что-то, видимо, заранее припасённое лакомство, и протянул псу. Зевс схватил его, довольно завиляв хвостом.

— Ты сам его дрессировал? — спросила я, наблюдая за ними.

— Сам, — кивнул он. — С самого детства. Он умный, быстро схватывает. Вот, смотри.