Чтение онлайн

Он оторвался от моих губ — ненадолго, всего на секунду. Я не стала ждать. Сама потянулась к нему, поцеловала — глубже, настойчивее, провела языком по его нижней губе, скользнула внутрь, требуя ответа. Намекая. Потому что если он и сейчас начнёт вести себя прилично, остановится на самом интересном месте, как делал все эти месяцы, я точно сойду с ума. Просто сойду с ума от этого вечного целомудрия.

Дима застыл на мгновение. Я почувствовала, как он напрягся, как его дыхание сбилось, а потом что-то внутри него сорвалось. Он ответил — жадно, горячо, его язык скользнул мне навстречу, рука на моей талии сжалась сильнее, почти до боли. Он целовал меня так, будто долго сдерживался и наконец позволил себе не думать ни о чём, кроме этого момента.

Потом он резко оторвался от моих губ, поднялся на ноги и потянул меня за собой. Я не успела даже встать как следует — он подхватил меня одним движением, закинул на плечо, прямо так, в снегу, и понёс к дому. Я вскрикнула, рассмеялась, вцепилась руками в его пальто, чувствуя, как снег осыпается с моих волос, с одежды, как его рука крепко держит меня за бёдра, не давая упасть.

Мне было и смешно, и невероятно дико от всего этого — от того, как он нёс меня, не церемонясь, как будто я ничего не весила, от того, как его плечо упиралось мне в живот, от того, что я видела только его спину и заснеженную дорожку под ногами. Дима поднялся на крыльцо, аккуратно перешагнул через коробки с украшениями и гирляндами, занёс меня в дом и захлопнул дверь резким толчком ноги.

Внутри было тепло, пахло свежей краской и деревом. Тишина. Только наше частое и сбившееся дыхание.

Дима опустил меня на ноги, прижал спиной к стене прямо в прихожей и замер, глядя на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными, дыхание было тяжёлым, неровным. Он провёл рукой по моей щеке, убрал мокрые от снега пряди волос, его пальцы задержались на моих губах.

— А ёлка? — выдохнула я, смеясь, потому что не могла сдержаться. — А коробки? Украшения?

Я сама понимала, насколько глупо это звучало сейчас. Нам явно будет не до ёлки. Совсем не до неё.

Дима наклонился ближе, его губы почти касались моих, и он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил он.

Он поцеловал меня — коротко, жёстко, оборвав любые попытки ответить, — а потом прошептал у самого моего уха:

— Ёлка никуда не денется.

Его руки скользнули под мою куртку, настойчиво стягивая её с плеч. Я помогла ему, сбросила куртку на пол, и мои пальцы сами потянулись к пуговицам его пальто. Руки дрожали — от холода, от волнения, от того невыносимого предвкушения, которое копилось внутри все эти месяцы. Наконец-то между нами не будет этой мучительной сдержанности. Наконец-то.

Я стянула с него пальто — неловко, торопливо, застревая на рукавах. Он помог мне, резко дёрнул плечами, освобождаясь, и не глядя отшвырнул пальто на пол. Потом его руки потянули вверх мою кофту, и я подняла руки, позволяя ему снять её. Холодный воздух коснулся разогретой кожи. На мне осталась только тонкая облегающая майка.

Потянувшись к его пиджаку, я расстегнула пуговицы, стянула его с плеч. Под пиджаком был лёгкий свитер — серый, мягкий, — и я скользнула руками под него, провела ладонями по его животу, по рельефным мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами.

Дима стянул свитер через голову одним быстрым движением, швырнул его куда-то в сторону. Я провела ладонями по его обнажённой груди. Чёрт возьми, сколько мы уже сняли с себя, и всё равно на нас слишком много одежды. У меня под джинсами ещё колготки, бельё. Как будто специально одевалась слоями, чтобы усложнить задачу. Нетерпение нарастало с каждой секундой. Мне хотелось сорвать с себя всё, не тратить время на пуговицы, молнии и замки.

Он нагнулся, подхватил меня под коленями и под спиной, поднял на руки и понёс через прихожую, в глубь дома. Я обняла его за шею, прижалась к его обнажённой груди, провела пальцами по его плечам, скользнула вниз, очерчивая линию мышц. Его тело было горячим, напряжённым, я чувствовала, как его сердце колотится так же быстро, как моё.

Мы пришли в спальню. Я была здесь раньше, когда шёл ремонт, когда мы приезжали посмотреть, как идут дела. Но тогда везде была пыль, запах краски, строительный мусор. Сейчас всё было по-другому. Я не успела толком оглядеться, только заметила светлые стены, большую кровать со светлым бельём, мягкий ковёр на полу. Спальня была уютной, тёплой, и мне она уже нравилась — хотелось остаться здесь надолго.

Дима положил меня на кровать. Я откинулась на подушки, посмотрела на него снизу вверх. Он навис надо мной, его руки легли по обе стороны от моей головы, мышцы напряглись, его взгляд был тёмным, голодным, обжигающим. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, будто хотел запомнить каждую деталь, каждую линию моего тела.

Он привстал, сел на колени между моих ног, и его руки скользнули к моей талии. Ловко расстегнул пуговицу на джинсах, потянул вниз молнию — медленно, наслаждаясь процессом, — зацепил пальцами за пояс и стянул джинсы вместе с колготками одним движением. Я зря переживала — он справился меньше чем за секунду.

Я осталась в одних трусиках и майке. Его взгляд скользнул по моему телу, выжигая каждый сантиметр кожи. Задержался на бёдрах, поднялся к животу, к груди под тонкой тканью майки. Я видела, как его челюсть напряглась, как он сглотнул, как зрачки расширились, почти поглотив радужку. Его дыхание стало тяжелее, грудь вздымалась чаще. Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать, поглотить целиком.

Не отрывая от меня взгляда, тёмного, горящего, полного обещаний, он расстегнул пряжку ремня. Металл звякнул, и этот звук отозвался где-то внизу живота, заставив всё внутри сжаться в предвкушении. Дима стянул джинсы, бросил их на пол и остался в одних боксерах, тёмных, обтягивающих, подчёркивающих каждую линию его тела.

Я глянула вниз и сердце пропустило удар. Он был возбуждён. Сильно. Ткань боксеров натянулась, выпирая, едва сдерживая его, и я почувствовала, как между ног пульсирует, как желание разливается по всему телу волной, горячей и требовательной. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, в коленях.

Дима навис надо мной, его губы коснулись моей шеи, горячие, настойчивые. Он целовал медленно, почти лениво, скользя вниз, к ключице, оставляя за собой влажный след. Его рука легла мне на бедро, сжалась, погладила, поднялась выше, к талии, провела большим пальцем по коже под резинкой трусиков. Его язык провёл по чувствительной ямке у ключицы, и я выгнулась, вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе.

И тут меня вдруг осенило. Я всё утро тренировалась, танцевала на разогреве, потом было долгое и выматывающее выступление, потом суета, походы по магазинам. За весь день я вспотела раз сто.

— Дима, — выдохнула я со смешком, положив ладонь ему на грудь, пытаясь остановить. — Я вообще-то потная после выступления. И после целого дня.

Он замер, оторвался от моей шеи, поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах плясали искорки, на губах появилась лёгкая усмешка.

— Понял, — сказал он, усмехаясь шире. — Пошли.

Дима потянул меня за руку, и я пошла за ним послушно, на ватных ногах. Мы прошли через коридор, и он открыл дверь в ванную комнату. Свет включился автоматически, мягкий и тёплый, не режущий глаза, заливая пространство ровным сиянием.