Чтение онлайн

А Оля... Оля переживала это всё очень тяжело. Когда она узнала правду, то несколько дней вообще не приходила на занятия. Я даже не могла представить, каково ей было осознать, что парень, который ей нравился, с которым она проводила ночи, с которым мечтала о будущем, оказался убийцей. Как это вообще пережить? Как продолжать жить с этим знанием?

Она извинялась передо мной. Много раз. Просила прощения, плакала, говорила, что чувствует себя виноватой, что не могла предположить, что не знала. А я пыталась доказать ей, что она ни в чём не виновата. Что она не отвечает за его поступки. Что они к тому моменту уже расстались. Что никто не мог предугадать, что он способен на такое.

Оля рассказала мне, что было на балу. Паша действительно оказывал ей знаки внимания той ночью, несмотря на то, что они уже не были вместе. Она оставила свою сумочку с телефоном на столике, просто отошла пару минут. Именно в тот момент он и написал мне с её телефона. А потом сразу удалил сообщение, чтобы она ничего не заметила. Оля даже не знала, что он что-то делал с её телефоном, пока полиция не начала разбираться во всём этом.

Я всё это время поддерживала её. Встречалась с ней после занятий. Звонила, писала, просто была рядом. Мне было важно, чтобы она знала: я не виню её.

От Оли я узнала, что Паша погиб. Примерно через месяц после ареста. Его порезали в драке прямо в СИЗО — какая-то разборка между заключёнными. Врачи пытались его спасти, делали операцию, но он всё равно умер от потери крови. Оле об этом рассказал кто-то из их общих знакомых — парень, который раньше дружил с Пашей и случайно узнал от кого-то из родственников.

Мне не было его жаль. Совсем. Видимо, карма существует. Или справедливость. Не знаю, как это назвать. Но радости тоже не было. Просто... пустота. Он получил своё наказание. Может быть, не так, как должен был — через суд, через тюрьму, через долгие годы за решёткой. Но он получил его.

Тепло попрощавшись с Олей и обменявшись новогодними подарками — она подарила мне красивый шарф ручной работы, а я ей — набор любимого чая, — я пошла к своим. Дима, Слава и Лиза ждали меня у выхода, и мы все вместе поехали в ресторан.

Мы посидели в ресторане Димы — уютном, с приглушённым светом и живой музыкой, — поели, поговорили обо всём понемногу. Было тепло. Спокойно. По-семейному.

Когда мы закончили, Дима посмотрел на часы и повернулся к Лизе:

— Лиз, мы с Элей поедем. Это может затянуться — знаешь, как бывает в предновогодней суете. Наверное, верну Элю домой поздно. Может, даже очень поздно.

Я не удержалась. Внутри что-то щёлкнуло — от его слов, от этого его вечного терпения, от того, как он снова, в который раз, ведёт себя максимально прилично и целомудренно, словно между нами ничего не происходит. Словно я не сгораю каждый раз, когда он целует меня. Словно он не чувствует, как я хочу его.

Я повернулась к Лизе и, стараясь говорить как можно спокойнее, сказала:

— Лиз, я, может быть, вообще сегодня не вернусь домой.

Слова повисли в воздухе. Лиза на секунду замерла, потом медленно кивнула, и в её глазах промелькнула понимающая, чуть насмешливая улыбка.

— Хорошо, — просто ответила она. — Тогда увидимся завтра.

Я надеялась, что Дима понял намёк. Он всегда прекрасно считывал моё состояние, мои эмоции, а порой даже мысли, словно видел меня насквозь. Но вот то, что я уже давно хочу близости, что мне нужно больше, чем просто поцелуи и осторожные прикосновения, — это он почему-то упорно игнорировал. Или делал вид, что не замечает.

Дима посмотрел на меня — внимательно, изучающе, — и на его губах медленно появилась лёгкая улыбка. Не насмешливая. Не снисходительная. Понимающая. В его глазах что-то вспыхнуло — что-то тёмное, горячее, обещающее. Он ничего не сказал, но я почувствовала, как между нами пробежала искра — острая, обжигающая, заставившая сердце биться быстрее.

Кажется, он понял.

Эля

Мы купили ёлку — высокую, пушистую, с густыми ветками, — гирлянды, украшения, искусственный снег в баллончиках, коробки с шарами и фигурками. Дима таскал всё это по магазину с невозмутимым видом, а я выбирала, советовалась с ним, спрашивала, какие шары лучше — золотые или серебряные. В итоге взяли и те, и другие.

Когда мы приехали к его дому, был уже вечер. Небо потемнело, и вдруг начал идти снег — лёгкий, пушистый, медленно кружащийся в воздухе. Хлопья падали на землю, на крышу дома, на ёлку, которую мы вытащили из багажника. Мы достали всё из машины. Дима нёс огромную коробку с украшениями и гирлянды, я — пакеты с шарами и мелочами. Всё это мы отнесли на крыльцо и сложили аккуратной горкой.

Дима остановился у двери, начал доставать ключи из кармана. А я спустилась обратно с крыльца, остановилась посреди двора и посмотрела вокруг. Настроение было невероятно новогодним, волшебным, сказочным. Ещё ничего не было украшено, никаких гирлянд, огней, но заснеженная ёлка, которая стояла рядом с крыльцом, снег, который всё сильнее кружился в воздухе, мягкий свет от фонаря у дороги — всё это было похоже на сказку. На ту самую, из детства, когда Новый год казался чем-то волшебным и невероятным.

Дима открыл дверь, обернулся ко мне и спросил:

— Ты идёшь?

Во мне проснулась что-то игривое — лёгкое, озорное, почти детское. Я наклонилась, быстро слепила снежок и с размаху запустила в него. Неожиданно для себя самой я попала прямо в голову. Снег рассыпался по его тёмным волосам, осел на плечах, и я захохотала. Видеть его — такого серьезного, собранного, всегда безупречного — стоящим с растрёпанными от снега волосами было невероятно смешно.

Дима замер. Медленно поднял руку, стряхнул снег с головы, и посмотрел на меня — сурово, с прищуром, но в его глазах плясали озорные искорки.

— Ой, — только и выдохнула я, понимая, что сейчас будет.

Он двинулся в мою сторону медленно, но целеустремлённо, и я вскрикнула, развернулась и побежала прочь. Я старалась убегать от него, но не слишком быстро — специально спотыкалась, проваливалась в снег, оглядывалась через плечо, чтобы убедиться, что он бежит за мной. Мне хотелось, чтобы он меня догнал. Очень хотелось.

И он догнал.

Дима схватил меня за талию, развернул к себе и повалил в снег. Я упала на спину, он оказался сверху, его руки по обе стороны от моей головы удерживали его над мной, и его лицо было совсем близко. Горячее дыхание обжигало кожу, в глазах плясали тёмные огоньки, а на губах играла хищная улыбка.

— Думала, убежишь? — тихо спросил он, и его голос стал ниже, хрипловатее.

— Не очень-то и старалась, — призналась я, задыхаясь от смеха и от того, как он смотрел на меня.

Снег падал на нас — на его тёмные волосы, на моё лицо, таял на губах. Дима провёл рукой по моей щеке, убрал прилипшие пряди волос, и его взгляд стал серьёзнее, темнее. Он наклонился ближе.

Дима поцеловал меня. Медленно, глубоко, будто пробовал на вкус. Снег продолжал падать. Я чувствовала, как холодные хлопья таяли на моих щеках и шее. А потом рука Димы скользнула под мою куртку, под кофту, легла на голую кожу живота — ледяная, влажная от снега. Я вздрогнула от контраста. Его пальцы были холодными, но внутри меня всё горело. Желание вспыхнуло так резко, так сильно. Рука медленно поднималась выше, скользя по коже, оставляя за собой след огня, и я выгнулась ей навстречу, вцепившись пальцами в пальто.